— Этот спальник, если бы его смогли построить дома, стоил бы больше, чем самый лучший дом, в котором живала моя мать. Она над этим подумала.
— Ты хотел бы послать матери денег?
Она знаком подозвала прикроватный коммуникатор.
— Адреса «База ВВС США в Элмендорфе» хватит? (Не помню, чтобы говорил ей, где живет мама).
— Нет, нет! — Я махнул на говоруна, отключая его. — Я НЕ хочу посылать ей деньги. О ней заботится ее муж. От меня он денег не возьмет. Дело не в этом.
— Тогда я не понимаю, в чем же дело. Кровати значения не имеют, а вот кто находится в кровати — это важно. Любимый мой если тебе не нравится эта кровать, мы можем сменить ее. Или спать на полу. Кровати значения не имеют.
— Да нормальная эта кровать. Плохо только то, что заплатил за нее не я. А ты. И за этот дом. И за мою одежду. За пищу, которую я ем. За мои… мои ИГРУШКИ! Черт возьми, все, что у меня есть, дала мне ты. Знаешь, Стар, кто я такой? Гиголо! Ты знаешь, кто такой Гиголо? Что-то вроде мужика-проститутки.
Одной из самых невыносимых привычек моей жены было то, что иногда она отказывалась огрызаться на меня, когда знала, что мне не терпится поругаться. Она задумчиво посмотрела на меня.
— Америка — страна деловая, верно? Люди, особенно мужчины, все время работают.
— Ммм… да.
— Это даже на Земле не везде в обычае. Француз, если у него есть свободное время, не чувствует себя несчастным; он заказывает еще одно cafe au lait [82]
и копит себе блюдечки. Да и я не влюблена в работу. Оскар, вечер наш пропал из-за моей лени, стремления избежать завтра переделки тяжелого дела. Этой ошибки я не повторю.— Стар, это неважно. С этим покончено.
— Я знаю. Первый раз редко бывает самым важным. Да и второй тоже. А иногда и двадцать второй. Оскар, ты не гиголо.
— А как же ты это назовешь? Когда что-то похоже на утку, крякает, как утка, и действует, как утка, я называю его уткой. Назови его букетом роз, все равно оно крякает.
— Нет. Вот это все кругом… — она повела рукой. — Кровать. Эта прекрасная комната, пища, что мы едим. Одежда моя и твоя. Прелестные наши бассейны. Дворецкий, дежурящий ночью на тот случай, если ты или я вдруг потребуем певчую птичку или спелую дыню. Наши пленительные сады. Все, что мы видим, чего касаемся, чем пользуемся, чего желаем, и в тысячу раз больше этого в дальних местах — все это ты заработал своими сильными руками; оно твое по праву.
Я фыркнул.
— Серьезно, — настаивала она. — Таково было наше соглашение. Я обещала тебе много приключений, еще больше наград и даже еще больше опасностей. Ты согласился. Ты сказал: «Принцесса, вы наняли себе слугу». — Она улыбнулась. — Такого замечательного слугу. Милый, я думаю, опасности были больше, чем тебе казалось… Так что мне, до последнего времени, доставляло удовольствие то, что и награды больше, чем ты мог бы догадываться. Пожалуйста, не стесняйся принимать их. Ты заслужил это и даже больше. Все, что только ты сможешь и захочешь принять.
— Ээ… Даже если ты права, это слишком. Я тону, как в трясине!
— Но, Оскар, ты не обязан принимать ничего, чего не хочешь. Мы можем жить скромно. В одной комнате со складывающейся в стену кроватью, если тебе этого хочется.
— Это не выход.
— Может, тебе подошла бы холостяцкая берлога где-нибудь в городе?
— «Выкидываем мои башмаки», да?
Ровным голосом она сказала:
— Муж мой, если ваши башмаки будут когда-нибудь выкинуты, то выкинуть их должны будете вы. Я перепрыгнула через вашу саблю. Обратно я не прыгну.
— Полегче! — сказал я. — Предложение-то было твое. Если я его неправильно понял, извини. Я знал, ты держишь собственное слово. Но может, ты о нем сожалеешь.
— Я не сожалею о нем. А ты?
— Нет, Стар, нет! Но…
— Что-то больно долгая пауза для такого короткого слова, — невесело сказала она. — Ты мне объяснишь?
— Хм… вот в этом-то и дело. Почему ты не объяснила мне?
— Что объяснила, Оскар? Объяснить можно так много всего.
— Ну, основное. Куда я попал. И в частности, что ты императрица всего этого… прежде чем позволять мне прыгать с тобой через саблю.
Выражение ее лица не изменилось, но по щекам покатились слезы. — Я могла бы ответить, но ты меня и не спрашивал…
— Я не знал, о чем спрашивать!
— Это верно. Я могла бы, не греша против истины, заявить, что, если бы ты спросил, я ответила бы. Я могла бы возразить, что не «позволяла» тебе прыгать через саблю, что ты отверг мои возражения насчет того, что необязательно оказывать мне честь вступления в брак по законам твоего народа… что я просто баба, которую можно опрокинуть, когда придет охота. Я могла бы заметить, что я не императрица, не королевских кровей, ,а работница, дело которой не позволяет ей даже роскоши побыть благородной. Это все справедливо. Но я не стану за этим прятаться: я прямо отвечу на твой вопрос. — Она перескочила на невианский. — Милорд Герой, я панически боялась, что если не покорюсь вашей воле, вы оставите меня!