– Вам нравится?
– Да, – ответил Старик. – Очень нравится.
Снова заиграла музыка, и две толстые женщины в серебристом трико вышли на бис. Зрелище было сногсшибательное. Без сомнения, то была невиданная, поистине замечательная демонстрация владения своим телом и мышцами, ибо, несмотря на то что та, которая до этого виляла задом, продолжала делать то же самое, другая, с грудями, застыла, как дуб, в центре помоста, воздев над головой руки. При этом она вертела своей левой грудью по часовой стрелке, а правой – против часовой стрелки. Одновременно она вертела задом, и все это в такт музыке. Постепенно темп музыки возрос, и по мере его нарастания скорости кручения и верчения тоже увеличивались. Некоторые египтяне были настолько заворожены тем, что груди женщины крутятся в противоположных направлениях, что невольно повторяли движения грудей своими руками. Держа перед собой руки, они описывали круги в воздухе. Все топали ногами, кричали от восторга, и две женщины на сцене продолжали улыбаться своими застывшими бесстыжими улыбками.
Но вот все кончилось. Аплодисменты постепенно стихли.
– Замечательно, – сказал Старик.
– Вам понравилось?
– Еще как.
– Эти девушки, – сказал человек с золотым зубом, – они особенные.
Уильям не мог больше сдерживаться. Он перегнулся через столик и спросил:
– Могу я задать вам вопрос?
– Пажалста, – сказал Золотой Зуб. – Пажалста.
– Какие женщины вам нравятся? – спросил Уильям. – Вот такие, – и он показал руками, – тонкие? Или вот такие – толстые?
Золотой зуб ярко сверкнул за широкой улыбкой.
– Я сам, я люблю таких, толстых. – И две пухлые ладошки нарисовали в воздухе большой круг.
– А ваш друг? – спросил Уильям.
– За своего друга, – ответил он, – я не могу говорить.
– Пажалста, – ответил друг. – Вот таких.
Он усмехнулся и нарисовал руками в воздухе толстую женщину.
– А почему вам нравятся толстые? – спросил Юнец.
Золотой Зуб подумал с минуту, а потом спросил:
– А вам нравятся худые, а?
– Пожалуйста, – ответил Юнец. – Мне нравятся худые.
– А почему вам нравятся худые? Скажите мне.
Юнец потер ладонью затылок.
– Уильям, – спросил он. – Тебе нравятся худые женщины?
– Мне – да, – ответил Уильям. – Я к ним привык.
– Мне тоже, – сказал Юнец. – Но почему?
Уильям задумался.
– Не знаю, – сказал он. – Сам не знаю, почему нам нравятся худые.
– Ха, – произнес Золотой Зуб. – И вы не знаете.
И он перегнулся через столик и торжествующе сказал Уильяму:
– Вот и я не знаю.
Но Уильяма такой ответ не устроил.
– Старик говорит, – сказал он, – что раньше в Египте все богатые были толстыми, а все бедные – худыми.
– Нет, – сказал Золотой Зуб. – Нет, нет и нет. Посмотрите вон на тех девушек. Очень толстые. Очень бедные. Посмотрите на королеву Египта Фариду. Очень худая. Очень богатая. Так что ошибаетесь.
– Да, но как было в давние времена? – спросил Уильям.
– Что такое – давние времена?
– Ладно, – сказал Уильям. – Оставим это.
Египтяне пили кофе и при этом производили те же звуки, что и вода, которая уходит из ванны. Выпив кофе, они поднялись, чтобы уйти.
– Уходите? – спросил Старик.
– Пажалста, – ответил Золотой Зуб.
– Спасибо, – сказал Уильям.
– Пажалста, – сказал Юнец.
Другой египтянин сказал:
– Пажалста.
А Старик сказал:
– Спасибо.
Они пожали друг другу руки, и египтяне удалились.
– Лопухи, – сказал Уильям.
– Самые настоящие, – согласился Юнец.
Все трое продолжали с удовольствием выпивать до полуночи, пока к ним не подошел официант и не сказал, что заведение закрывается и наливать больше не будут. Они в общем-то и не были пьяны, потому что выпивали медленно, и чувствовали в себе силы продолжать.
– Говорит, мы должны уйти.
– Хорошо. А куда пойдем? Куда пойдем, Старик?
– Не знаю. А куда вы хотите?
– Пойдемте в какое-нибудь заведение вроде этого, – сказал Уильям. – Мне тут понравилось.
Наступила пауза. Юнец поглаживал ладонью затылок.
– Слушай, Старик, – медленно произнес он. – Я знаю, куда хочу пойти. Я хочу пойти к мадам Розетт и спасти всех ее девушек.
– А кто это – мадам Розетт? – спросил Уильям.
– Великая женщина, – ответил Старик.
– Грязная старая сирийская еврейка, – сказал Юнец.
– Паршивая старая сука, – сказал Старик.
– Отлично, – сказал Уильям. – Пошли. Но кто она все-таки такая?
Они сказали ему, кто она такая, рассказали о телефонных разговорах, о полковнике Хиггинсе, и Уильям сказал:
– Пошли немедленно. Спасем всех девушек.
Они поднялись и вышли. Оказавшись на улице, они вспомнили, что находятся в весьма отдаленной части города.
– Придется немного пройтись, – сказал Старик. – Извозчиков тут нет.
Была темная звездная безлунная ночь. Улица была узкая и неосвещенная. На ней сильно пахло каирским запахом. Они шли в тишине, иногда проходя мимо мужчин, которые стояли в темноте по одному или по двое, прислонившись к стене, и курили.
– Говорил ведь – лопухи, – сказал Уильям.
– Самые что ни на есть, – поддержал его Юнец.