Шлем его (уже не его) скафандра покрыт плесенью, но визор тщательно протёрт, и я вижу чёрные глаза и синюю кожу за ним. Силовая и герметическая оболочка перчаток повреждена, одного пальца нет.
Володя облетает станцию снаружи, но всегда возвращается к иллюминатору бытового отсека. Иногда я прихожу туда, и мы смотрим друг на друга через сверхпрочное кварцевое стекло.
Станция движется по терминатору, от чего кажется, что вечер затянулся, и я барахтаюсь в нём, как насекомое в клею. День-ночь. Это раздражает, уж лучше бы что-то одно – свет или тень. Без разницы.
…
А что, если нет никакой бездны? Нет глубины, сотканной из пустоты и звёзд, взгляд которой способен…
Что, если есть только человек?
…
Что, если в иллюминаторе только мы?
Мы и плесень.