Порой она просыпалась с чудесным настроением, собираясь любить весь мир. За что? Да какая разница… Инга вставала, умывалась, завтракала и весело отправлялась бродить по городу, но вскоре поворачивала и мчалась домой, будто чего-то испугавшись. Чего?! Никто не мог ответить на ее вопросы. Что это было? Ей казалось, что все окружающее, все, с чем она ежедневно сталкивалась, незаметно, исподволь давит на нее. Тяготила атмосфера города и даже семьи, которую Инга любила, и собственная неприкаянность. Но она не предугадывала следствия, потому что не улавливала причины. В действительности ее тяготила она сама.
В безотчетной тоске Инга провела почти весь июль, на пляж ходила редко, лишь по вечерам, когда отдыхающие, нагревшись и накупавшись вдоволь, расползались по квартирам. Инга раздевалась, бросала на песок, не глядя, свои шмотки и неслась к морю, врываясь в воду под высоким фонтаном брызг. Плавала, ныряла минут двадцать, потом лениво, вяло выходила из воды, наспех, кое-как вытиралась и плелась домой.
Несколько раз к ней попытались пристать незнакомые парни. Инга их резко отшивала. Местные ее хорошо знали, Анапа — город маленький, и по привычке обходили стороной. За Ингой со школы тянулся паршивый шлейф славы кляузницы и гадюки. Правда, в последнее время, глянув на Ингу, многие мальчишки срочно пробовали пересмотреть свои убеждения, забыть о прошлом и закрыть глаза на ее отца. Однако родители и сестры, бывшие одноклассницы Инги, соседи и знакомые вовремя напоминали о печально знаменитом семействе Охлыниных и настойчиво рекомендовали держаться от него подальше.
Инга все острее чувствовала свою изолированность, которую хоть как-то смягчали летние приезды кузена. Но теперь… Не появлялся и Павел.
Однажды вечером она брела домой с пляжа, перекинув через плечо сумку с мокрым полотенцем. Неожиданно кто-то резко дернул сумку сзади.
— Отвали! — холодно сказала Инга, не поворачиваясь.
— А ты что-то нынче неласкова! — произнес знакомый голос. — Видно, я совсем позабыт-позаброшен… Жаль!
Инга стремительно повернулась:
— Паша…
— Да, это я… — Он надвинул низко на лоб летнюю кепочку и смотрел странным, не понравившимся Инге взглядом. Раньше она у него такого не замечала.
— У меня сейчас голова в таком состоянии… — попыталась оправдаться Инга. — Ты будешь смеяться, но там надо все почистить, привести в порядок…
Павел усмехнулся:
— А лучшее средство для этого — пылесос! Попробуем?
Они расхохотались. Проходящие мимо курортники обернулись.
— Ты тоже так подумала? — сквозь смех спросил Павел. — Будто твоей голове необходим пылесос?
Инга кивнула.
— Ну да… — Паша приблизил к ней насмешливое лицо. — Но я еще и о другом. Если тебе надо высвободить сознание — выпей водки! Сто граммов дают хороший эффект светлого кайфа и освобождают сознание.
Инга досадливо махнула рукой:
— Да ну тебя! Какой еще водки? Папа убьет! Откуда ты взялся?
— С самолета, откуда же еще? Кстати, видел мельком в аэропорту твоего отца, но он меня либо не заметил, либо не вспомнил. Мы редко виделись. Ты куда держишь путь?
— Домой. Вот, искупалась… — Инга указала на сумку с полотенцем.
— А пошли назад! — предложил вдруг Павел. — Народ на пляже к вечеру уже рассосался, до заката далеко! Так что успеем!
— Что успеем? — не поняла Инга.
Вместо ответа Павел крепко, даже больно схватил ее за руку и потащил за собой.
— Вперед, пока твои родители не забеспокоились! — бросил он на ходу.
Притихший к ночи обезлюдевший пляж встретил их еще горячим, сильно прокалившимся за день песком и милым журчанием волн, пожелтевших от песчаных струек, взбаламученных за день неутомимыми курортниками. Только невдалеке засиделась компания картежников, увлеченно дувшаяся в преферанс и ничего не замечающая вокруг.
Павел мгновенно сбросил с себя сандалии, джинсы и майку и остался в плавках. "Явно не с самолета, — подумала Инга. — Как всегда, треплется. Что он, плавки надел в Москве? И где его вещи?"
Павел за год окреп, возмужал, прилично раздался в плечах. Но он не дал Инге времени себя внимательно рассмотреть и рванул за собой. Она едва успела скинуть сарафан.
Они ушли в море с хохотом, шумно рассекая невозмутимую морскую поверхность тысячей брызг. Инга плыла впереди, а Павел старательно притворялся, что отстает. Он плавал замечательно.
— Вперед, в Турцию! — крикнул Павел. — Там я продам тебя, чаровница, на невольничьем рынке за безумные деньги и вернусь в Россию миллионером! За такую наложницу турки выложат любую сумму! Главное — не уступать ни доллара и стоять на своем до последнего!
Инга фыркнула:
— А как же мои мама и папа?
— Участь родителей везде и во все времена была и остается тяжела, — философски прокомментировал Павел.
Они заплыли довольно далеко, свободные и счастливые. Впереди темнел горизонт, чуточку подсвеченный лениво садившимся в море размытым солнцем, оставляющим за собой жирный желтый след. И вдруг Инга почувствовала, как Павел резко поднырнул под нее и жестко и властно больно сжал. От неожиданности она растерялась и приостановила свой стремительный заплыв.