За годы флотской муштры Лоуренс крепко усвоил, что приглашение от высшего офицера равносильно приказу. Хотя Гарднер не был его начальником в строгом смысле, об отказе не могло быть и речи, но капитан беспокоился за Отчаянного и еще больше за Нитидуса. Синий паскаль был нервным созданием, и Уоррен даже в обычных обстоятельствах беспрестанно нянчился с ним — дракон определенно будет несчастен, оставшись на утлом плоту без своего капитана, с офицерами не выше лейтенантов вокруг.
Однако драконов следовало готовить и к таким условиям. При наличии воздушной угрозы они находились на плотах постоянно, в то время как их капитаны то и дело отлучались на совещания с флотскими. Лоуренс не хотел бы бросать своих ради такого пустяка, как обед, но и особого вреда, честно говоря, в этом для них не усматривал.
— С величайшим удовольствием, сэр. Уверен, что могу ответить также за капитанов Чинери и Уоррена, — сказал он, поскольку ничего другого не оставалось. Не просить же у Гарднера времени на раздумья, а тот уже шел к двери, чтобы позвать своего лейтенанта.
Капитанам звена послали пригласительный сигнал, но откликнулся один только Чинери.
— Уоррен решил, что лучше ему не ходить, потому что Нитидус без него разволнуется, — весело заявил он Гарднеру, не представляя, какой промах только что совершил.
Лоуренс хорошо видел, как удивлены и обижены моряки — и Гарднер, и его капитаны, и флаг-лейтенант. Это не помешало ему испытать невольное облегчение, но обед, начавшись столь неудачно, никак не желал налаживаться.
Адмирал, явно одолеваемый мыслями о своей тяжкой ответственности, говорил мало. Разговор с обычной легкостыо поддерживал только Чинери, не знавший, что по флотской традиции исключительное право вести беседу остается за Гарднером.
Морские офицеры, когда он обращался к ним прямо, делали весьма выразительную паузу, за которой следовал односложный ответ. Лоуренс, поначалу страдавший из-за товарища, начал злиться. Даже самые придирчивые блюстители манер должны были понять, что Чинери ведет себя так по неведению, притом темы он выбирал самые безобидные. Надутое молчание, по мнению Лоуренса, было куда более неприличным.
Чинери, заметивший холодность своих сотрапезников, только начинал недоумевать, но ситуация требовала немедленных действий. Когда авиатор сделал очередную попытку, Лоуренс ответил ему, и добрых несколько минут они беседовали вдвоем. Затем Гарднер, отвлекшись от мрачных раздумий, сделал какое-то замечание, а за ним в разговор вступили и все остальные. Лоуренс ценой огромных усилий выдержал затронутую тему до конца трапезы.
То, что могло доставить всем удовольствие, превратилось таким образом в тягостную повинность. Лоуренс обрадовался, когда со стола убрали портвейн и офицерам было предложено выйти на палубу, где ждали сигары и кофе. Взяв свою чашку, он стал у левого борта, чтобы видеть посадочный плот. Отчаянный мирно спал под лучами солнца, свесив в воду переднюю лапу, Нитидус и Дульция притулились к нему.
Бедфорд подошел к Лоуренсу и, помолчав немного, сказал:
— Он, наверное, ценное животное, и мы должны радоваться, что заполучили его, но меня возмущает, что вам приходится довольствоваться такой жизнью и таким обществом.
Лоуренс не сразу нашелся, что ответить на эти слова, продиктованные искренней жалостью. Миг спустя он перевел дыхание и проговорил со стиснутым горлом:
— Сэр, я не желаю больше слышать подобных выражений применительно к Отчаянному или к моим сослуживцам. Не могу понять, как вы вообще сочли возможным такое высказывание.
Бедфорд попятился, а Лоуренс со стуком поставил чашку на поднос стюарда.
— Я думаю, нам пора, сэр, — сказал он Гарднеру, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Отчаянный впервые летит этим курсом, поэтому нам лучше вернуться домой еще до заката.
— Разумеется. — Адмирал протянул ему руку. — Счастливого пути, капитан; надеюсь, мы скоро с вами увидимся.
Несмотря на удачный предлог, в запасник они вернулись уже после наступления темноты. Нитидус и Дульция, поглядев, как Отчаянный выхватывает из воды огромных тунцов, сами выразили желание порыбачить, и Отчаянный был только рад показать им, как это делается. Младшим членам экипажей еще не доводилось бывать на борту, когда их дракон охотится, но после первого же пике испуганные крики сменились восторженными, и они начали относиться к этому, как к игре.
Даже мрачнейшее настроение Лоуренса не устояло против их бурной радости. Кадеты вопили всякий раз, как Отчаянный взмывал вверх с очередной рыбой в когтях. Некоторые даже просились вниз, чтобы их окатывало при каждом нырке за добычей.
Насытившийся Отчаянный снова повернул к берегу. Мурлыча от удовольствия, он оглянулся на капитана счастливыми, сияющими глазами.
— Правда, хороший был день? Давно мы уже не летали так славно. — И Лоуренс обнаружил, что в нем не осталось злости, которую стоило бы скрывать.