Королевская гвардия со свитой, дворцовые стражники и отряд лондонцев, всего около пятисот человек, последовали за ним. Они ворвались в ряды дерущихся; Генрих неистово размахивал мечом, и вопли раненых оборвали последние нити, связывавшие Тюдора с действительностью. Он не замечал, что за его спиной дерутся люди, защищая его своим собственным телом. Он знал только, что он может бить и бить, что его меч стал красным от крови, что после его ударов раздаются вопли.
Герцог Бэдфорд наблюдал за ним с вытаращенными глазами. Он закричал от страха, когда увидел своего племянника, вступившего в бой, а сейчас до крови закусил губы, чтобы не поддаться искушению последовать за ним в сечу. Он был старый солдат и знал свой долг. Он не мог догадаться, что толкнуло Генриха на этот безумный поступок, но определенно не тактические соображения. Ввести в этот момент в бой резерв было самым безумным из всех поступков Генриха. Он сдержал слезы, но не потому, что стыдился плакать, а потому, что должен был следить за маленькой фигурой в бело-зеленой одежде и не мог позволить, чтобы его глаза затуманились.
– Гарри, Гарри, – бормотал он, – Гарри, будь осторожен! Смотри по сторонам. Береги себя. Защити, Господь, моего мальчика.
Но Генрих был вполне способен сам защитить себя. Его нападение принесло некоторую пользу, люди Линкольна дрогнули и отошли назад, позволив Оксфорду вздохнуть легче. Враг, тем не менее, не был разбит. Он сомкнул свои ряды и держался, но не так твердо, как раньше. Люди Тюдора вклинивались в их ряды там и здесь, и во главе одного из таких клинков сражался с жестокостью, не свойственной его натуре, Генрих, слепой и глухой ко всему, одержимый лишь желанием убивать, убивать и убивать.
Лорд Де Броук, Пойнингс, Чени и, к удивлению, граф Суррей отчаянно сражались позади него. Чени держал в руках знамя, ему нужно было хотя бы защитить его и себя. Лорд Де Броук фанатично следовал повсюду за Генрихом. Если король хотел, то они двигались вперед, неважно, разумно это было или нет. Суррей с восхищением смотрел на Тюдора, с которым был мало знаком лично. Он не знал, что в тихом ученом монархе, всегда окруженном бумагами, всегда озабоченным своим украшением, есть этот огонь. Он отражал от тела Генриха один удар за другим, все больше восхищаясь его смелостью, хотя и не мог высоко оценить его бойцовские качества. Он никогда не сомневался в милосердии Тюдора, а теперь он никогда более не будет сомневаться в его мужестве. Если Генрих не сражался ранее, подумал Суррей, то это потому, что так было более мудро, а не потому что Генрих боялся. Один Эдвард Пойнингс догадывался, что двигало королем. Он бы остановил его, если бы мог, но он был слишком занят спасением своей жизни и жизни Генриха, чтобы говорить или пытаться маневрировать.
Все вперед и вперед. Джаспер, дрожа от страха, подтянул ближе резервы. Если Генрих не остановится, то будет окружен врагом. Что с ним случилось? Девон и Ноттингем не видели с флангов этой внезапной атаки. Они знали, что король вступил в бой, так как видели в гуще сражения его знамя, но не могли поверить, что осторожный Генрих, который всегда обо всем помнил, вступил в сражение, не оставив для них приказов. Оба знали, что уже время начинать наступление с флангов, но каждый из них колебался, потому что имел приказ ожидать команды Генриха. Все трое с напряжением высматривали жест короля или скачущего к ним гонца. Было все труднее различить Генриха среди друзей и недругов, окруживших его. По мере того, как он все глубже проникал в ряды врага, его одежда все больше покрывалась грязью и кровью.
– Гарри, – простонал Джаспер. Знамя было видно. Они шаг за шагом продвигались вперед, но Джаспер не мог разглядеть Генриха. Он внезапно с еще большим ужасом вспомнил, что Джон Чени был из тех людей, которые пьянели от битвы. Вопреки приказам короля он вступил в бой у Босворта. А что если Генрих больше не находится рядом со знаменем? Что если Чени забыл о своем первейшем долге – держаться рядом с королем, чтобы люди знали, где собраться? Что если Генрих сейчас один на поле?
– Гарри, вернись, – закричал он вдруг.
Справа вдали показалась одинокая фигура в бело-зеленых одеждах, без шлема, чтобы показать развевающиеся на ветру золотистые волосы. Всадник галопом гнал лошадь прочь с поля битвы.
– Тюдор удирает!
– Король бежит!
– Ублюдок Генрих убегает от нас!
Крики нарастали по всему полю, и королевская армия дрогнула, не зная, то ли продолжать сражаться, то ли обратиться в бегство. В эти несколько секунд относительной тишины душераздирающий крик Джаспера рассеял кровавый туман в голове Генриха.
– Генрих, вернись!
– Я здесь, – отозвался он, подняв свой окровавленный меч, но он был слишком мал, а его голос не был громким.
– Король здесь! – раздался сильный, как труба, голос, в который Суррей вложил всю мощь своих здоровых легких. – Он здесь, среди врагов. К королю! Сюда! Сюда!
– Девон! Ноттингем! Вперед!