Но при виде самого Торварда честолюбие падало в обморок. У Альделин дрожали руки, когда ей приходилось его угощать, от его странной, половинчатой улыбки и томного блеска глаз ее пробирала дрожь, и она не могла отделаться от ощущения, что на нее с вожделением смотрит огнедышащий дракон. Его прямые черные волосы, темно-карие глаза не позволяли считать его красивым в общепринятом смысле, но его рослая, мощная и соразмерная фигура, сила и при этом легкость, сквозившие в каждом движении, – и еще загадочность, до которой так падки иные женщины, делала его весьма привлекательным. Когда он утром входил со двора, на ходу стирая капли воды от растаявших снежинок с обнаженных плеч, где мышцы так четко обрисовывались под гладкой смуглой кожей, разгоряченный и дышащий жаром, любой кудрявый красавец рядом с ним показался бы бледной тенью – и это все действовало тем сильнее, что сам Торвард о своей привлекательности совершенно не думал и, казалось, осознавал ее так же мало, как любой сильный зверь. Конунг фьяллей внушал ужас и в то же время тайный восторг, и Альделин не поддерживала сестру, когда Оддрун твердила о необходимости ее срочного отъезда.
Однажды вечером Альделин случайно встретила Торварда в темном переходе между сенями и гридницей; не говоря ни слова, он сделал несколько шагов, загнал ее в угол, обнял и стал целовать – неспешно, словно ничто на свете не имело сил ему помешать, с внутренним огнем томительного желания и в то же время с удивительной, неожиданной нежностью, стараясь пробудить в девушке ответную страсть. Прижав ее к стене, он настойчиво ласкал ее, запуская руки под хенгерок, и даже через две рубашки Альделин чувствовала исходящий от него жар. Мощь этого сильного тела внушала ей ужас, но что-то не давало вырваться, что-то тянуло подчиниться ему и сделать шаг в эту бездну… Он вовсе не был груб и не причинял ей боли, а будто бы без слов разговаривал с ней, спрашивал или убеждал в чем-то… Ее или какое-то иное существо, которое желал в ней найти. И Альделин чувствовала, как против ее воли жар его губ, тепло и сила его объятий рождают в ней томительную дрожь, что-то внутри распускается, как цветок, и тянет раскрыть все свое существо ему навстречу…
Кто-то вошел в переход, Альделин наконец опомнилась и попыталась освободиться, пока их не застали здесь. Торвард сразу же выпустил ее, и она, прикрывая лицо, исчезла за дверью. А когда набралась смелости снова показаться в гриднице, он за весь вечер едва ли хоть раз на нее посмотрел, словно уже забыл о ее существовании. И как все это понимать? Что он действительно собирается к ней посвататься или намерен лишь «одурачить» красивую девушку, как это называют женщины, многозначительно поднимая брови.
И все прочие относились к нему с теми же смешанными чувствами. Торвард никому не делал ничего плохого, но казался очень опасным, как дикий зверь, хищник, почему-то оказавшийся в человеческом доме, сидящий прямо среди людей, безо всяких цепей или клеток. «Кто пагубным ядом наполнил весь воздух…» – вспоминался стих из сказания [8]
. Он принес зло на зимние праздники Винденэса, напряжение возрастало, и всем оставалось только ждать, к чему же это приведет.На следующий вечер йомфру Альделин, опять в новом платье и с ожерельем из узорных серебряных бусин между золотыми застежками, угощала гостей. После вчерашнего происшествия она не могла даже взглянуть в сторону конунга фьяллей, не краснея, и предпочла бы обходить его подальше, но Рамвальд конунг неустанно делал ей знаки глазами, подталкивая оказывать знатному гостю внимание.
И надежды конунга на выгодный брачный союз вроде бы получили подтверждение – завидев Альделин, Торвард снова оживился, подозвал ее, пригласил сесть рядом с собой. Ей было не по себе от этих взглядов, и она предпочла бы уклониться от опасной чести сидеть с ним рядом, тем более что и сесть возле почетного сиденья было некуда. Но Торвард, не считая это затруднением, быстро подтянул Альделин к себе и посадил на свое колено. По гриднице пробежал возмущенный возглас, и даже Рамвальд конунг крякнул. Это уже переходит все границы!
– Пусти меня, конунг! – взмолилась Альделин, но Торвард обнял ее с таким видом, словно это была его законная добыча.
– Отпусти ее, ты, слышишь! – вскрикнул Вемунд сын Сигмунда, от негодования не помня себя.
Многие в гриднице встали со своих мест, фру Оддрун застыла с ковшом в руках, от изумления раскрыв рот.
– Как ты смеешь обращаться со знатной девушкой, будто с собственной рабыней!
– А это что еще за лягушка там квакает? – Торвард обернулся и заинтересованно посмотрел на Вемунда. – Может, это ее брат? Или жених? Лучше задай себе вопрос, по какому праву ты лезешь в
– Я – Вемунд сын Сигмунда, из Камберга!
Вемунд встал и сделал шаг к Торварду, за ним поднялся сам Сигмунд хёвдинг и кое-кто из их людей. В наполненной людьми гриднице стало почти тихо, все прочие разговоры смолкли.