Все начали переглядываться. Теперь уже травник закряхтел и заёрзал на скамье. Пригладил волосы рукой. За последние несколько дней его рыжие волосы засалились и растрепались ещё больше. Вильям невольно задумался о том, как сейчас выглядит он сам — последний раз они все мылись на Стронсее, когда радушный Торкель в честь гостей истопил баню. Сейчас Вильям вспоминал эту баню, как наверное Адам после изгнания на землю вспоминал потерянный рай. Холод и ветер вынуждал сутки напролёт не снимать шапку или капюшон и спать вповалку, греясь друг о друга. Наверное поэтому у Вильяма все герои в начале пьесы так отчаянно мёрзли. Сегодня был первый за эти две недели солнечный день, и настроение у барда было превосходное. Правда, сейчас стараниями слушателей оно стремительно летело вниз и в скором времени грозилось рухнуть окончательно ко всем чертям.
Вильям вздохнул и перевёл свой взгляд на остальных.
Помимо травника и Тила послушать барда мало кто захотел. На некоторое время к ним присоединился Орге, но вскоре это ему наскучило и он ушёл. Вильям уже обратил внимание, что дела людей мало интересуют подгорный народец. В итоге из варягов кроме Яльмара остались только Хельг и Бранд, да и то Вильям подозревал, что Бранд остался лишь со скуки — во время последнего шторма рукоятью весла ему выбило плечо, сустав Жуга вправил, но для пущей надёжности перевязал ему руку и строго-настрого приказал дней пять к веслу не прикасаться. Бранд спал, когда все остальные занимались греблей, бездельничал ночами и, как следствие, скучал.
— Да много чего, — тем временем заговорил травник. — Вот там однажды король говорит тем двоим… ну, этим вот, приехали которые: «Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн». А после королева повторяет вслед за ним: «Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц». Они чего их путают? Не знают, кто есть кто?
— Ну, может, и не знают… — пожал плечами бард. — А в самом деле, ну откуда им их знать? За ними послали, они приехали, а королева с королём, быть может, и не видели их никогда… Нет, это мелочи, они большой роли не играют. А что ещё?
— Ну, всё равно, — продолжал упорствовать Жуга. — Не ясно, чего он хочет, этот принц и что собирается делать, если правда вскроется. И потом, непонятно — он только прикидывался чокнутым или на самом деле тронулся умом?
— Гм… — озадачился Вильям. — Неужели так уж непонятно?
— Я например не понял.
— Я тоже, — поддакнул ему Хансен. — Но сама идея мне нравится. Да и написано хорошо. Особенно то место, где он прыгает в могилу — аж мурашки по спине!
— А я так думаю, что это чересчур, — объявил Яльмар. — По мне так вовсе незачем в могилу прыгать. Да и принц у тебя слюнтяй какой-то получился — ходит, ходит, болтает невесть что: «Прошу прощенья…», «Извините, я вас перебью…». Это в Дании-то! Ха! Хорошо, хоть под конец за шпагу взялся, да и то не с того конца.
— Ну, это, Яльмар, ты того, — вслух усомнился травник, — загнул. Какой же он слюнтяй? Они же при дворе, так что ж им, топором перед королём махать?
— А почему бы нет? Видел бы ты его, когда он прыгнул ко мне на кнорр — растрёпанный, с мечом, дикий как кладбищенская крыса… Вот это принц, вот это я понимаю, сын коннунга! А это — так, слюнтяй.
— Не слюнтяй.
— А я говорю: слюнтяй!
— Нет, не слюнтяй! Так и скажи, что ты просто ничего не понял.
— Сам дурак!
— Перестаньте ссориться, — примирительно сказал Хансен. — Любые размышленья к месту. Он же мечется, а если чего и боится, то только — покарать невиновного. Я бы тоже размышлял, приключись со мной такое. Только, Вильям, мысли у него какие-то пустые, словоблудие одно. Он всё думает — убивать или не убивать, а сам уже давно решил убить. Ему бы о большом подумать, о вечном, чтобы этакое что-нибудь…
Тил промолчал. Вильям неловко кашлянул в кулак, чтоб скрыть смущение, свернул пергамент в трубку и засунул в сумку. Яльмар зевнул, встал и направился на корму проверить, как там Гальберт — после инцидента с банкой Гудвина он уже не доверял никому. Хельг подхватил овчину и тоже перебрался поближе к мачте, где лёг и вскоре захрапел. Бранд некоторое время сидел рядом, потом ушёл на нос, где Магнус, сжав в руках багор, высматривал льдины.
— Что, неужели так плохо? — спросил Вильям у оставшихся троих.
— Не бери в голову, — отмахнулся Жуга. — Ну что мы понимаем в этот твоём театре? Сам разбирайся, не смотри на других. Главное — пиши побольше, у тебя хорошо получается. А что забудешь, так потом наверстаешь. А если править без конца, так никогда не закончишь.
— Да, да… Ты прав, ты прав… — проговорил Вильям, кивая головой. — Это звучит разумно. Пожалуй, я так и сделаю.