«Браунинг» быстро сжевал стопатронную ленту. Стало тихо. Леша Васильев вставил в пулемет новую. Черными тенями метались в клетке пантеры. Луна – волчье солнце – серебрилась на их шкурах. Снова загрохотал «браунинг». Баржа стала крениться, Таранов прицелился и вкатил в борт гранату из подствольника. Доски палубы встали на дыбы, как карточный домик рассыпалась рубка. Через несколько секунд баржа затонула. Одиночными выстрелами спецназовцы перебили тех, кто пытался спастись вплавь. Банды полковника Мбванго больше не было… Но больше не было и Олега Бабушкина. Он стал первой потерей взвода в бессмысленной африканской бойне.
Таранов посмотрел на Лешку, сказал негромко:
– Пойдем-ка спать, Алексей.
– Пойдем, дядя Ваня.
Погас белый шар плафона на крыльце, Иван и Лешка разошлись по своим комнаткам. Над озером Городно висела августовская ночь, горели звезды.
– Займись-ка этой темой, Федорыч, – сказал Сын. И Палач занялся. Для начала он встретился с сожительницей убитого Олега Реброва. Звали ее Ольга, она была молода, смазлива, сильно растеряна и ценной информации не дала.
Обстоятельства смерти Реброва были непонятными… От момента исчезновения Савелича до обнаружения трупа прошло более полутора суток. Где он их провел? Неизвестно. А вот пытали его зверски… Зачем? Чтобы выпотрошить бумажник? Бумажник в карманах трупа действительно отсутствовал. Зато часы – дорогущий «Ориент», золотой перстень и сотовый телефон преступники не взяли. На ограбление не очень похоже. А пытали долго и зверски: били, жгли, ломали пальцы, резали ножом. Под конец добили выстрелом в сердце. Весь этот расклад наводил на мысль: от начальника охраны хотели получить информацию. И, скорее всего, он ее дал.
Самой ценной информацией, которой владеет охранник, является информация о его боссе. Телохранитель знает все: распорядок дня, маршруты передвижения, адреса, где чаще всего бывает ОП. А также его привычки, круг общения, номера телефонов и автомобилей, схему охраны… В общем, трудно представить себе что-либо более опасное, чем расколовшийся телохранитель. Разве что внедрение крота внутрь системы. Вывод из всего сказанного: кто-то активно интересуется Сыном. Причем этот «кто-то» жесток, решителен и непредсказуем. Не очень умен. Иначе он понял бы, что смерть начальника охраны насторожит Сына, заставит принять дополнительные меры безопасности. Вплоть до срочной «эвакуации» за границу. Возможно, конечно, что акция против Савелича не ставит конечной целью ликвидацию Сына. Возможно, она спланирована, чтобы запугать, посеять панику, дезорганизовать работу.
Виктор Тришкин был, однако, реалист. Он отдавал себе отчет, что такого рода сложные комбинации характерны, скорее, для бульварных романов про спецслужбы. В жизни все гораздо прозаичней. Все имеет свои причины и свои следствия. Если бы были живы Лорд или Соловей, он бы знал, где искать концы… Но и Лорд и Соловей мертвы. В живых остались рядовые быки из обеих группировок. Этих Палач в расчет не принимал: бычьё. Кишка у них тонка тягаться с Сыном.
Но кто тогда? Кто?
А если, мелькнула вдруг мысль, Таранов?… А, черт! Не может быть!… А почему, собственно, не может быть? Что я о нем знаю? Почти ничего… Служил в каких-то стремных войсках. Такие ребятишки бывают себе на уме и очень опасны… Неужели он?… Стоп! Не суетись. Таранов с пацаном уехал в деревню около четырех утра, а Савелич в восемь еще играл в боулинг. Не сходится… А ты уверен, что этот Таранов уехал? Вдруг он рядом? Здесь, в Питере? А, черт!
Палач по-быстрому опросил Ольгу, узнал, что никаких особенных событий в последнее время с Олегом не происходило. Никто ему не угрожал. Неожиданных крупных денег у него «вдруг» не появилось… Он не был никому должен и сам никому не давал в долг значительных сумм. В субботу, как обычно, поехал к семи утра в боулинг-клуб «Оклахома». Он любил играть с утра пораньше, когда нет посетителей…
Палач тоже поехал в «Оклахому».
Озеро сверкало. Пахло разогретой хвоей, горячий воздух над каменистым мысом дрожал. Было очень тихо. Противоположный берег лежал в тени и выглядел двухцветной полосой: широкий зеленый сосновый верх с желтой оборкой песка снизу. До берега было около километра ослепительного водного пространства.
На нагретую палубу села стрекоза, похожая на маленький вертолет. Полупрозрачные крылья просвечивали, слегка вздрагивали, играли неуловимыми цветовыми переходами.
– Посмотри, Леха, красота-то какая, – негромко сказал Таранов, указывая взглядом на стрекозу.