- Вот ты тоже Зимин, Илья, твоя фамилия холодная, как февраль, почему тогда...
Его ладони сжимают ягодицы, и я замолкаю.
- Что почему? - в полумраке слабо светится его улыбка, он вдавливает меня в себя, и я ощущаю нарастающую под домашними брюками эрекцию, хочу спросить, почему он такой горячий, но не могу, с жадностью отвечаю на его поцелуй, и мне воздуха не хватает, меня штормит, уносит куда-то.
- Ира, что замолчала? - он улыбается мне в губы, резко разворачивает и толкает на узкий подоконник.
Ладонями впечатываюсь в стекло, он быстро сдергивает с меня пижамные брюки вместе с бельем, коленом ввинчивается между моих ног, заставляя расставить их шире, пальцами скользит в промежность.
- Хорошо? - говорит он в ухо, и я знаю, он не про нашу позу спрашивает, он про то, что мы вместе живем месяц, ждем свадьбы, каждый день просыпаемся рядом, и я готовлю завтрак. А он ужин, когда с работы вовзаращается, а я с учебы, мы засыпаем обнявшись.
Мы вместе.
- Я счастлива, если ты счаслив, и...- мою торопливую болтовню обрывает толчок члена, одним мощным рывком в меня, он до корня врезается, его пальцы вплетаются в мои волосы, сгребают и оттягивают, заставляя податься назад, ягодицами, со шлепком, впечаться в него.
- Никогда не уйдешь от меня? - он выходит и, с оттяжкой, врывается, глубоко во мне пожар разгорается, ладонями веду по холодному стеклу, словно в лицо мне ветер швыряет снег.
- Никогда.
- Со мной против судьбы, - он усмехается мне в шею, не верит в то, что нас способен разлучить случай, пророчества или чертовы гороскопы, он верит в себя, в меня, и в папино безумие. - Да, Ира? - он врезается в меня, заставляя ладонями стучать по стеклу, ускоряется, выбивая из меня крики, он сам на помешанного похож в своем желании подтолкнуть меня к краю. - Ира? - он хватает меня за волосы.
- Да, да, да! - выкрикиваю и трясусь, с громкими шлепками вбираю его в себя, быстро, ожесточенно, он вколачивается, крепко держит мои бедра и насаживает на себя, моими стонами наслаждается.
- Еще кричи, - требует.
И я подчиняюсь.
В моих оргазмах есть нечто страшное, опасное, когда все тело иглами пронизано и внутренности скручивает мне кажется, что я возьму нож и без колебаний всажу лезвие в его сердце, если его взгляд изменится, потухнет, если на другую женщину он посмотрит так же, как смотрит на меня.
По пояс высовываюсь в открытое окно и снежинки ловлю на язык, он прижимается сзади, вместе смотрим на укутанный снегом двор.
- Заболеем, Ира, - вспотевшим лбом он трется об мое плечо и утягивает меня от окна. - Заходи домой. Я поищу свечи.
За нашей спиной вспыхивает свет.
Перепрыгиваю порог, путаюсь в шторе и смеюсь, слышу, как где-то в комнате разрывается музыкой телефон и заглядываю на балкон:
- Илья, не бери свечи. Завтра купим другие, без запаха, ладно?
Он разгибается, ногой задвигает ящик шкафчика, у него взгляд блестящий, дурной, полон жара, и я тянусь к нему.
Он обнимает, мы целуемся, заплетаясь в ногах идем в комнату, на звуки музыки, с трудом отрываюсь от него, подхватываю с кровати несмолкающий телефон и невнятно бормочу:
- Мр-р, да.
- Ира! - голос мамы срывается на плач. - Ну почему ты трубку не берешь, как я тут одна, что же это...- она всхлипывает, шмыгает носом и заканчивает. - Приезжай скорее. Папа в больнице.
Глава 34
ИРА
Открываю духовку и отшатываюсь от бросившегося в лицо пара. Разгоняю его полотенцем, смахиваю со стола прихватку и тащу к себе лист.
Ставлю его на подставку, придирчиво оглядываю румяное мясо. Вилкой тычу в кругляш картофеля.
Еще у меня есть два салата, бутылка Шардоне, пирожные из любимой кондитерской Никиты, я готова.
Сервирую стол, расставляю свечи, на фоне бубнит телевизор - очередное комедийное субботнее шоу, и там все смеются.
Наятгиваю улыбку по старой привычке, лучше так, чем сидеть и рыдать.
Разглаживаю платье на талии, наливаю себе вина. Сажусь за стол и покачиваю туфлей в воздухе, смотрю на часы.
Никита задерживается.
Но я дождусь, пусть он хоть в двенадцать ночи приедет, и от него будет вонять чужими духами - у меня важный разговор. И пусть он откажется от ужина, пусть орет на меня - я стерплю, главное, чтобы простил.
Я сама во всем виновата.
Ладонью закрываю глаза, сижу в темноте, слушаю смех из телевизора. Я должна была сразу признаться, но как же тяжело ворошить это снова, мама до сих пор меня видеть не хочет, думает, что это я привела в нашу семью зло.
Илью.
Хлопает входная дверь.
Нужно встать, зажечь свечи, выйти встретить мужа, а у меня нет сил подняться. В голове кладбище, розы с шипами, лицо Ильи, лучше бы оно красовалось на памятнике, это так страшно, эти мои черные мысли.
Пальцами давлю уголки глаз.
Распахиваю ресницы.
И с запозданием понимаю, что это не по телевизору смеются. Смех доносится из холла.
Ставлю бокал на стол, медленно иду на голоса. Замираю в проеме. И смотрю, на знакомые осточертевшие физиономии, вся троица в сборе - Никита, Олеся, Илья, топчутся в холле, о чем-то увлеченно переговариваются, а я в эти секунды уже и мужа ненавижу, что он снова привел этих людей в наш дом.