В разделе о притягательных отличиях я уже приводил пример сексуальной тяги рядового к офицерам. В разделе «Похищение Ганимеда» я цитировал воспоминания Карпентера о том, как он в юности посетил в Америке старого поэта Уолта Уитмена и имел с ним секс, как его «молодая жизненность» бежала в уста старика. А когда самому Карпентеру было восемьдесят (!), к нему явился молодой (двадцать с чем-то) американец Гэвин Артур, и сцена повторилась. Сохранилось описание этой сцены Артуром, ныне покойным.
(Katz 1976: 961, n. 117)
Существенно не то, что он ощущал в этот момент, а то, что он чувствовал раньше, когда «причащался» к Уитмену, а в этот момент — что чувствовал Гэвин Артур, «причащаясь» к Карпентеру. «Эстафета гомосексуального причащения» интеллектуалов продолжалась: когда Гэвин Артур состарился, с ним переспал молодой Нил Кэссиди, а тот, став старше и завоевав громкую славу, сделал своим любовником молодого Аллена Гинзберга, который, в свою очередь, тридцатилетним влюбился в двадцатилетнего красавца Питера Орловского...
Но когда молодой русский поэт-скандалист Ярослав Могутин посетил их трущобную квартиру в Нью-Йорке, всемирно известный Гинзберг предстал перед ним уже семидесятилетним старцем с парализованной половиной лица, а красавец Питер Орловски, проживший с Гинзбергом сорок лет, оказался опустившимся пузатым стариком в трусах на подтяжках, который, кряхтя и бормоча, стирает белье в раковине. Гинзберг, будучи уже незадолго до смерти, всё еще был готов к сексуальным похождениям, но Могутин ужаснулся, и эстафета пресеклась. Хотя Могутин озаглавил свое интервью «А.Гинзберг. Три часа в постели с пидором-индивидуалистом» (1996), это было всего лишь завлекательное заглавие: на постели, «застеленной несвежим бельем», они только сидели и беседовали. Однако Могутина отпугнул не возраст Гинзберга и Орловского, а их запущенность. Заключил же он форменный брак с пожилым американцем Робертом Филиппини!
Аналогичное причащение увлекло писателя Фила Андроса. Будучи молодым и желая приобщиться к образу покойного Оскара Уайлда, он специально помчался в Лондон, соблазнил пожилого Альфреда Дугласа и переспал с ним. Любят и уродливых, любят и старых. А когда возникает любовь, то не замечаются очевидные недостатки. Но если в юных и красивых влюбляются сразу, с первого взгляда (а потом нередко быстро разочаровываются), то чем старше человек, тем больше времени должно пройти от первой встречи до восприятия его как возможного объекта любви, тем больше внимания он должен тратить на иные, не сексуальные стороны контакта, тем больше сдержанности и такта должен проявить. Но стать по-настоящему интересным человеком в рамках геевской субкультуры также очень трудно, потому что это предполагает широту интересов личности и ее активность в общей культуре, а не жизнь, в которой много свободного времени, и оно всё проходит между барами и банями.
Есть и в самих характеристиках гомосексуальной популяции некие заглушаемые субкультурой, но всё же наличные константы, которые способны внушить надежду старикам. Это нормальное разнообразие видов гомосексуальной ориентации. Очень многие гомосексуалы не имеют обыкновения выбирать партнеров из ровесников. В обследованной Кинзи выборке у 41% белых гомосексуалов большинство партнеров были, правда, ровесниками и еще 20,7% имели много и очень много таких партнеров. Но у 33% преобладали старшие партнеры, а 41% вовсе не имели младших партнеров. Правда, в большинстве случаев разница невелика — в среднем 5-6 лет.
Но если большинство пристрастий делится между юношами и зрелыми «мачо», то на краях кривой распределения всё же существуют маргинальные группы тех, кто влюбляется в препубертатных мальчиков — это педофилы, — и тех, кто увлекается стариками, — геронтофилы. По Гиршфельду, как уже говорилось, эти группы составляют по пяти процентов всей гомосексуальной популяции.