— Ну и правильно… — лениво проговорил Жилин и сел, вытянув ноги. — Только в будущее и стоит верить. Оно по крайней мере не подведет.
— И ты тоже веришь? — с любопытством спросила Марина.
— Когда как, — усмехнулся Жилин. — А вообще-то я предпочитаю не верить, а знать. Я даже в Деда Мороза не верил, когда был маленький…
— Ну, это ты переборщил. Хотя… Знаешь, кого я сейчас вспомнила? Йенсена.
— Спецуполномоченного?
— Ага… Как-то… да вот буквально на днях у нас зашел разговор, и он сказал, что Бога придумали из страха. А правда, ведь очень страшно знать, что вот ты умрешь, и все, тебя не станет. Вообще ничего не станет! Гораздо же приятней верить, что твоя душа бессмертна… Вера — убежище для нищих духом. Это Йенсен так выразился…
— Кстати, он тебе привет передавал.
— Да? Ой, у меня всё из головы вылетело! С этим дядечкой еще… Ну что? Можно тебя поздравить?
— Можно, — улыбнулся Жилин. — Даже нужно. Зачислили главным киберинженером.
— Нет… серьезно?! — изумилась Марина. — Ой, какой ты молодец!
— А як же… Ясно дело.
— А давай устроим праздник! — загорелась Марина.
— Давай… Дай я тебя лучше потискаю! — Жилин крепко обнял запищавшую девушку и потискал.
— Раздавишь! Пусти!
Глеб ослабил кольцо объятий и снисходительно улыбнулся:
— Малышня ты моя…
Он обвил рукой Маринину талию и, сощурившись, оглядел широкую и шумную Яневу. Прозрачные сотовые здания перемежались литопластовыми доминами в «державном» стиле, с громадными стеклами овальных окон и плавными изгибами объемов, уходящих ввысь. Над улицей, залитой стереопластиком, вздымались ажурные мостики, нависали эстакады; вскипали и сбегали пышной зеленью воздушные парки.
— Все равно не поверю, — медленно сказал Жилин, — пока не стартуем…
— Как-то даже не верится, правда? — оживилась Марина. — Пройдет какой-то день, ну два, и мы полетим! В космос! Представляешь?!
Не найдя слов для выражения, она запищала, шаловливо мутузя Глеба. Глеб весело захохотал. Драгоценное чувство сродненности, не знаемое дотоле, затеплилось в нем, умягчая твердое сердце.
— Ты сейчас куда? — спросил Жилин.
— Да не знаю… Хочу по распределителям пройтись. Взять чего-нибудь в дорогу — переодеться, там, вкусненького чего-нибудь… Слушай, надо завтра к Юлии Францевне слетать.
— Это твоя учительница?
— Ага. И мамулечку мою я давно уже не видела… О! А давай завтра вместе слетаем? Давай?
— Давай… — рассеянно сказал Жилин.
Его вниманием завладели прохожие. Кто-то из них всегда занят делом, а кто-то только и знает, что гулять, взыскуя «гарантированного минимума благ». Интересно, можно их распознать или нет? Должны же они хоть как-то различаться? А как? Вон тот огромный, грузный мужичина в белой паре — он кто? Работник или неработающий? «Трудовик» или «жрун»? Нянчится с ним Фонд изобилия или у мужичины просто обеденный перерыв? А во-он те молодые парни в «Пифагорах» и рубашках навыпуск — работают они? Или им интереснее развлекаться? Как тут скажешь? У них же на лбу не написано… Люди как люди.
Прямо через улицу, напротив отеля «Хольмгард», четыре длинноногие девчонки окружили дюжего полицейского и в четыре голоса исполняют гимн… Молодая мамочка кормит грудью своего «крохотулечку» и сердито отчитывает робота-няню… Две курбатенькие домохозяйки с жаром обсуждают достоинства нового рецепта… Обычные люди. Господин Великий Новгород. «Кто против Бога и Великого Новгорода?!»
— Куда пойдем? — спросил Жилин, озираясь,
— Давай сначала к Торгу, — решила Марина, — а там видно будет…
Глава 3
ОЛЬВИОПОЛЬ, НОВОРОССИЙСКОГО ОКРУГА
Оборвав тонкое зудение, в нарамник открытого «гепарда» воткнулась анестезирующая игла. Лида непонимающе уставилась на дрожащий кончик, похлопала глазами на Антона, потом быстро оглянулась.
— Шлемники!
Сзади их догоняли трое на размалеванных электрокарах. Вся компания была в круглых тускло-серебристых шлемах из спектролита, и вид у них был и зловещий, и комичный одновременно.
— Вы что, — закричала девушка, оборачиваясь, — совсем уже сдурели?!
— Да ляг ты! — грубовато прикрикнул Антон.
Лида даже не стала задираться — опрокинув спинку сиденья, она вытянулась, оголяя пупок. И тут же в рулевую дугу впилась еще одна игла. Девушка облизнула внезапно пересохшие губы и, сморщив носик, глянула вверх. Антон привстал, сжимая в одной руке парализатор, другой держась за раму. Волосы у него были выкрашены в черный и зеленый, как то и подобало простецу, и рваным вымпелом трепались у щеки. «Костлявый, длинный и худой. Он покорил воображенье своею дивной высотой…» — вспомнила она терцину, записанную Антоном в ее альбом. Да нет, не такой уж он и худой… Вон щеки какие наел!
Антон торопливо щелкнул ползунком ограничителя, сдвинул вперед муфту фокусировки, чтобы сузить луч. Три горячих выхлопа слились в один.
Шлемники не то что смыться — даже сообразить ничего толком не успели. Вздрагивая никнущими телами, роняя плоские анестезаторы, они сползали с сидений, заваливались и обвисали на ремнях. У одного из усыпленных сорвался шлем, и давно не мытые цветоволосы встопорщились радужными лохмами.