В сборник включены повести и рассказы зарубежных (в основном, американских) писателей, дающие непростой и неоднозначный взгляд научной фантастики на религию. Помимо сложных философских вещей, таких как "Двадцать первого путешествия Ийона Тихого" Станислава Лема или "Выше звезд" Урсулы ле Гуин, в сборник включены приключенческие и юмористические рассказы и миниатюры. Впервые на русском языке, здесь была напечатана великолепная повесть Урсулы Ле Гуин "Новая Атлантида". Содержание: * Вл. Гаков. Мудрая ересь фантастики (эссе) * Эрик Ф. Рассел. Единственное решение (пер. В. Баканова) * Рэй Брэдбери. Человек (пер. Н. Коптюг) * Энтони Бучер. Валаам (пер. А. Корженевского) * Пол Андерсон. Царица ветров и тьмы (пер. А. Корженевского) * Роберт Силверберг. Добрые вести из Ватикана (пер. А. Корженевского) * Джон Браннер. Иуда (пер. А. Корженевского) * Энтони Бучер. Поиски святого Аквина (пер. А. Корженевского) * Артур Кларк. Девять миллиардов имен Бога (пер. Л. Жданова) * Станислав Лем. Двадцать первое путешествие Ийона Тихого (пер. К. Душенко) * Фредерик Браун. Ответ (пер. В. Баканова) * Роберт Силверберг. Пастырь (пер. А. Корженевского) * Роберт Шекли. Битва (пер. И. Гуровой) * Роберт Шекли. Бухгалтер (пер. В. Баканова) * Теодор Когсуелл. Стена вокруг мира (пер. Е. Кубичева) * Альфред Бестер. Вы подождете? (пер. В. Гакова, В. Гопмана) * Боб Шоу. Обратная связь (пер. В. Баканова) * Урсула Ле Гуин. Выше звезд (пер. И. Тогоевой) * Станислав Лем. Маска (пер. И. Левшина) * Артур Кларк. Звезда (пер. Л. Жданова) * Деймон Найт. Восславит ли прах тебя? (пер. В. Гопмана) * Урсула Ле Гуин. Новая Атлантида (пер. И. Тогоевой)
Евгений Александрович Кубичев , Игорь Левшин , Лев Львович Жданов , Нина Мартиевна Коптюг , Теодор Р. Когсвелл
Научная Фантастика18+Станислав Лем
Друг
Я хорошо помню обстоятельства, при которых познакомился с Харденом. Это случилось через две недели после того, как я стал помощником инструктора в нашем клубе. Я очень дорожил этим назначением, потому что был самым молодым членом клуба, а Эггер, инструктор, сразу же, в первый день моего дежурства в клубе, заявил, что я вполне интеллигентен и настолько разбираюсь в нашей лавочке (так он выразился), что могу дежурить самостоятельно. И действительно, он тут же ушел. Я должен был дежурить через день с четырех до шести, консультировать членов клуба по техническим вопросам и выдавать им карточки QDR по предъявлении билетов с уплаченными взносами. Как я уже сказал, я был очень доволен своим постом, однако вскоре сообразил, что для выполнения моих обязанностей совершенно не нужно знать радиотехнику, потому что никто не обращался за консультацией. Здесь можно было бы обойтись простым служащим, однако таковому клуб должен был бы платить, я же дежурил даром и не только не имел от этого никакой корысти, а, напротив, терпел ущерб, если учесть вечное брюзжание матери, которая требовала, чтобы я сиднем сидел дома, когда ей хотелось пойти в кино и оставить малышей на моем попечении. Из двух зол я предпочитал дежурства. Внешне наше помещение выглядело вполне прилично. Стены были сверху донизу увешаны открытками радиосвязи со всего света и пестрыми плакатами, скрывавшими подтеки, а возле окна в двух застекленных шкафчиках помещалась кое-какая коротковолновая аппаратура старого типа. Была у нас и мастерская, переделанная из ванной, без окна. В ней нельзя было работать даже вдвоем, не рискуя выколоть друг другу глаза напильниками. Эггер, по его словам, питал ко мне огромное доверие, однако не столь огромное, чтобы оставить меня наедине с содержимым ящика письменного стола. Он выгреб оттуда все подчистую и унес к себе, не оставив даже писчей бумаги, так что мне приходилось вырывать листки из собственных тетрадок. В моем распоряжении находилась печать, хотя я и слышал, как Эггер сказал председателю, что ее, собственно, следовало бы прикрепить цепочкой к ящику стола. Я хотел использовать время для сборки нового приемника, но Эггер запретил уходить в часы дежурства в мастерскую – как бы, мол, кто-нибудь не забрался в клуб и не стянул что-либо. Это было чистейшим вздором – хлам в шкафчиках не представлял никакой ценности, – но я не сказал этого Эггеру, потому что он вообще не признавал за мной права голоса. Теперь я вижу, что чересчур с ним считался. Он без зазрения совести эксплуатировал меня, но этого я тогда еще не понимал.
Не помню, в среду или в пятницу появился впервые господин Харден – впрочем, это безразлично. Я читал очень интересную книгу и злился: в ней не хватало множества страниц. Все время нужно было о чем-то догадываться, и я опасался, что самого важного в итоге не окажется, а тогда все чтение пойдет насмарку – обо всем ведь не догадаешься. Внезапно послышался робкий стук. Это очень удивило меня, так как двери всегда были открыты настежь. Наш клуб обосновался в бывшей квартире. Кто-то из радиолюбителей говорил мне, что в такой скверной квартире никто не хотел ютиться. Я крикнул «войдите», и вошел посторонний, которого я никогда не видал. Я знал – если не по фамилии, то по крайней мере в лицо – всех членов клуба. Незнакомец стоял в дверях и смотрел на меня, а я разглядывал его, сидя за письменным столом; так мы созерцали друг друга некоторое время. Я спросил, чего он хочет, и подумал, что если бы этот человек пожелал вступить в клуб, то у меня не нашлось бы даже вступительного формуляра: их тоже забрал Эггер.
– Здесь клуб коротковолновиков? – спросил вошедший, хотя это было ясно написано на дверях и на воротах.
– Да, – ответил я, – что вам угодно? – Но вошедший как будто не слышал вопроса.
– А... простите, вы тут работаете? – спросил он, сделал два шага в мою сторону, ступая словно по стеклу, и поклонился.
– Дежурю, – ответил я.
– Дежурите? – переспросил он как бы в глубоком раздумье. Улыбнулся, потер подбородок полями шляпы, которую держал в руке (не помню, видел ли я когда-либо такую поношенную шляпу), и, все еще стоя как бы на цыпочках, выпалил одним духом, словно опасался, что его прервут:
– Ага, так здесь дежурите вы, понимаю, это большая честь и ответственность, в юные годы мало кто этого достигает по нынешним временам, а вы тут всем ведаете, так, так, – при этом он сделал рукой, в которой держал шляпу, плавный жест, охватывающий всю комнату, точно в ней помещались бог весть какие сокровища.