Гиббер? Что мне сказать на это? Я знал, что два «уук» означают «да», и до сих пор не имел представления о последствиях двух «скрии». Делу не помогало то, что, пока я пытался принять решение, Кинжал и Шрам грозно смотрели в мою сторону. Тем не менее любые два звука могут означать на обезьяньем языке «да». Поэтому я решил, что стоит попробовать что-нибудь совсем иное.
— Хоо хоо, — ответил я.
— Теперь обезьяна и носильщик решили взять с собой придурковатого старика в ярких одеждах. — Малабала запнулся. — Эта обезьяна что, говорит обо мне?
Я испытал огромное облегчение. Явно любые два слова обозначали утвердительный ответ. Быть может, я обрек на гибель Ахмеда, Джафара, торговца Синдбада и Малабалу, но, по крайней мере, моя возлюбленная Фатима будет спасена. Обезьяна махнула рукой в сторону капитана и остальной команды.
— Уук? — снова спросило существо.
Итак, мы опять вернулись к первому вопросу, тому, на который я уже знал ответ. До меня дошло, что, зная, что я говорил с момента появления обезьян, возможно, я сумею исправить то, что натворил. Поскольку, если я отвечу утвердительно и на этот вопрос, может быть, обезьяны решат, что я снова прошу слишком многого, и тогда оставят в покое и всех остальных тоже.
— Уук! — с великим жаром подтвердил я.
— Они решили взять двух больших мужчин и женщину в паланкине тоже, — крайне сухо сообщил Малабала.
— Уук уук! — скомандовала первая обезьяна, и по его приказу на борт корабля вскарабкалась еще пара дюжин этих существ.
— Уук? — ответил я, больше от замешательства, чем от желания общаться.
— Кое-кому действительно повезло, что носильщик решил оставить капитана и команду, — были последние слова Малабалы, прежде чем он поднялся в воздух на руках обезьян.
Я решил? Но я сказал «уук». Я решил, что насчет этого не может быть сомнений. Язык — действительно хитрая штука.
На дальнейшие размышления времени уже не было, поскольку меня тоже подхватили и понесли на плечах с полдюжины обезьян.
У меня появилось предчувствие, что моя свадьба не за горами.
Глава четырнадцатая,
в которой неприятности нашего носильщика перестают углубляться, зато начинают множиться
Я сделал еще одно из слишком часто совершаемых теперь мной открытий.
Эта ситуация с Малабалой и обезьянами была для меня, мягко выражаясь, совершенно исключительной. Тем не менее я извлек из нее очень важный урок. До встречи с Синдбадом Мореходом — неужели это было всего день назад? — я думал, что худшее, что может случиться с человеком, — это оказаться беспомощным перед силами хаоса, уступить неодолимым силам природы, или сверхъестественному, когда судьба твоя всецело от тебя не зависит.
Лишь теперь я понял, как ошибался. На самом деле было нечто худшее, много худшее, чем не иметь представления о том, что случится дальше. И это было — иметь это самое представление, что будет дальше, но только после того, как это уже случилось.
Такова была сама суть переводов Малабалы, оказывавшихся, в соответствии с его заклятием, — истолкованием не сказанного только что, а прозвучавшего некоторое время назад. И заклятие, наложенное на мага, по-видимому, было усложненным до крайности, поскольку оно, похоже, замедляло восприятие речи и обезьян, и людей, так что маг воспринимал ее совершенно по отдельности и этим запутывал меня еще больше. Прежде я боялся магии джинна. Теперь, должен нехотя признать, я еще и восхищался ею.
Таковы были мои мысли, пока обезьяны перетаскивали меня с нашего корабля на свой. Будущее мое сомнений не вызывало. Если планы этих антропоидов на мой счет останутся прежними, то о моем будущем говорить не приходится; и, бросив прощальный взгляд на покинутый нами корабль, я увидел, что капитан и матросы торопливо похватали весла и изо всех сил гребут прочь, так что от них помощи ждать тоже не приходилось. А кроме того, я был в руках той самой судьбы, которую так обожал мой старший тезка.
Однако именно обезьяньи руки опустили меня на палубу другого корабля. Вскоре за мной последовали и остальные, так что ко мне присоединились три моих изначальных спутника, а также маг и два головореза со своим паланкином. Судя по воплям, раздавшимся, когда меня подняли в воздух, я предположил, что Кинжал и Шрам сначала попытались сопротивляться. Вскоре, однако, они сдались, как и остальные, поскольку казалось, что снующим по палубе обезьянам просто нет числа. Так что теперь эти двое присоединились к нам; растрепанные, свирепые, но по сути невредимые.
— Уук, — обратилась первая обезьяна к волосатому собрату в капитанской форме. — Гиббер уук!
— Уук? — переспросил обезьяний капитан, разглядывая меня с некоторым изумлением. — Гиббер гиббер скрии!
Команда антропоидов нашла это чрезвычайно забавным. Но капитан быстро оборвал их веселье, рявкнув что-то, что могло быть только командой.
— Даже капитан, похоже, восхищен смелостью нашего носильщика, — снова перевел Малабала. — Королева обезьян славится своим чудовищным нравом.