— Думаешь, я обычная женщина, так? Большая такая отзывчивая женщина, которая любит мужчин, хорошо поесть и, скорее всего, храпит по ночам?
В общем-то, она угадала, и от этого мне почему-то стало неловко.
Онуава рассмеялась.
— Да, мужчины мне нравятся. И хорошая еда тоже. Но никто еще не жаловался на мой храп. И я не такая уж обычная. Моей голове, конечно, далеко до вас, друидов, но я прислушиваюсь ко всему, что творится вокруг, и я думаю. Я внимательна к людям. Я наблюдала за тобой ночью после битвы. Сначала ты праздновал вместе с другими, а потом вдруг задумался. У тебя стало такое лицо... Как будто изнутри тебя поднялась тьма. Ты перестал обращать на меня внимание, но меня не это беспокоило. Куда важнее мне показалось твое выражение. Ты же думал: победит ли Цезарь? А может быть, ты знал, что он победит?
— Откуда я мог это знать? — раздраженно ответил я. Ей все-таки удалось меня разговорить и даже вывести из равновесия. Пожалуй, она действительно необычная женщина. — Я не первый год спрашиваю прорицателей, изучаю пророчества. Никто и ничто не дает однозначного ответа. Приметы слишком противоречивы.
— И что это значит?
— Только то, что ситуация может повернуться любой стороной.
— И что тогда?
Несколько лет назад я бы легко ответил на ее вопросы. Было, было совсем недавно время, когда легкие вопросы порождали простые ответы. А мы, члены Ордена Мудрых, считали, что знаем все, что нужно было знать. Но жизнь менялась. Простоту смыло римским половодьем. Теперь среди путаницы племен, князей, амбиций, стратегий и борьбы за власть я уже не видел четкой картины. Теперь два человека — Цезарь и Верцингеторикс — творят у меня на глазах новую действительность. И я не раз уже думал: а что если именно люди, живые люди, а не Потусторонний, определяют картину бытия? Или Цезарь и Верцингеторикс тоже лишь фрагменты общей ткани мира, постичь которую я пока не сумел? Что создает будущее? Люди, Орден, мир духов? Насколько мир сложнее моего понимания? Что таится в ночном мраке, там, куда не достигает свет слабых факелов?
Я с трудом вынырнул из водоворота отвлеченных мыслей и обнаружил, что Онуава схватила меня за руку и пристально смотрит мне в лицо.
— Айнвар? Поговори со мной, Айнвар!
Мне потребовалось некоторое усилие, чтобы сосредоточиться на ней.
— Мне показалось, что ты вдруг заболел, — сказала она.
Я провел рукой по голове, от серебряной пряди к затылку.
— Я в порядке. Просто задумался. Чего ты от меня хочешь, Онуава?
— Неужто непонятно? — с легким раздражением воскликнула она. — Чего обычно хочет женщина?
— Да вижу я, что ты женщина! И все-таки?..
— Женщина должна выжить, Айнвар! Мне нужно знать, чего ожидать, чтобы подготовиться. Мой муж и его воины уйдут в легенду, независимо от того, как сложится ситуация. А как насчет их женщин? Это нам придется держать будущее в своих руках, и в своих животах. Женщинам будущее важнее, чем мужчинам. Вот я и спрашиваю тебя, что будет. Я надеялась, ты знаешь...
— Да ничего я не знаю! — вспылил я. — А вот скажи: если случится немыслимое, если Верцингеторикс погибнет, что ты станешь делать?
Ее полные жизнелюбивые губы сжались в тонкую линию.
— Найду другого сильного мужчину, — насмешливо ответила она.
Но насмешливым был лишь голос. В глазах блестела сталь. И почему это я думал, что женщины — мягкие существа? Чем дольше живешь, тем меньше знаешь.
Сзади послышались тяжелые шаги.
— О, Айнвар, вот ты где, я искал тебя!
— Что у тебя, Ханес?
— Армия утром уходит.
— Я знаю.
— А король не хочет брать меня с собой! — плаксиво завопил бард. — Он говорит, я слишком толстый, и не смогу идти наравне с войсками!
— Тебя и вправду многовато, — заметила Онуава.
Ох, не любили они друг друга! Это сразу стало заметно по тому, с какой сварливостью Ханес ответил:
— Вот дались тебе мои размеры! — Он протянул ко мне руки. — Поговори с ним, Айнвар. Пусть передумает. Ты же сможешь убедить его! Больше никто не сможет!
Онуава внимательно смотрела на меня.
— Да с чего ты взял, что он меня послушает? — Ситуация нравилась мне все меньше. — Нет у меня никакого влияния на Верцингеторикса, Ханес. Он — командир, он принимает решения, а я кто такой, чтобы спорить с ним?
Бард как-то странно поглядел на меня.
— Ты уж мне-то не рассказывай! Я не для себя прошу. Я должен быть с королем, ты же знаешь. И он должен понимать, как это важно.
Онуава как-то кривовато улыбнулась.
— Вот видишь, Айнвар! Ты можешь объяснить королю, что он «должен».
Внезапно я задумался.
— Хорошо, Ханес, я поговорю с ним, только сомневаюсь, что это пойдет на пользу.
Я ощутил тяжесть на своем плече. Онуава привалилась ко мне и тихо сказала:
— Поговори с ним и за меня тоже, Айнвар. Скажи ему, чтобы не оставлял меня здесь.
Мы оба уставились на нее.
— Но здесь, в крепости, ты будешь в безопасности! — воскликнул я. — Мы на войну идем, Онуава!
— А то галльские женщины никогда не сражались рядом со своими мужчинами! — пренебрежительно ответила она.