Она встала и опустила крышку машинки. Бессмысленно сидеть так. И вообще, как можно надеяться что-то написать, когда мысли о Джоне не дают ей покоя.
Она решила передохнуть и сделать себе поджаренный бутерброд с сыром и чашку кофе, уповая на то, что, может быть, ей удастся заполонить свою музу позднее.
Но и потом она не продвинулась дальше первого абзаца. Шел десятый час, она встала из-за машинки и пошла принять душ. Самое лучшее было, наверное, лечь пораньше и попытаться уснуть.
Кожа оживала под жалящими струями душа. Она намылилась душистым мылом и прикрыла глаза, вновь и вновь чувствуя неторопливую ласку его рук, вспоминая его голос, нашептывающий ей о том, как она божественно хороша, и снова глядя в эти сверкающие серебристые глаза в мягком свете ночника, который они позабыли выключить…
Она раздраженно смыла с себя пену. Ей не хотелось все это помнить. Теперь, когда она проявила слабость один раз, он будет думать, что это в порядке вещей, а там всего только шаг до полного подчинения ему. Она не собирается быть его любовницей, это исключено. Несмотря на то что она рано осталась без матери, в ней сохранилось старомодное понятие о добродетели, исключающей подобные отношения. Она и без того позволила себе слишком много — отдалась бушующему пламени, которое он зажег. Но она не станет выставлять напоказ свою слабость перед всем Хьюстоном.
Выйдя из-под душа, она стала растираться пушистым голубым полотенцем, затем стянула с себя купальную шапочку с рюшами, и золотисто-рыжие волосы волнами легли ей на плечи.
Она все еще беспокоилась о том, как ей объяснить свое пребывание в этом доме Джону, когда тот вернется из Денвера. Она знала о его отношениях с Доналдом — хотя и не совсем ясно понимала причину их вражды — и поэтому осознавала, как трудно будет ей найти оправдание своим действиям. Хотя, конечно, она достаточно взрослая. И несмотря на свою растущую… привязанность… к Джону, она еще не стала его собственностью. И никогда не станет.
Привязанность. Она остановилась с полотенцем в руках и задумалась над значением этого слова. Оно не имело отношения к ее настойчивому желанию доставить ему радость, что-то дать ему, разделить с ним — она никогда еще не испытывала ничего подобного.
Нахмурившись, она откинула назад свои длинные волосы. Это все равно ни к чему ее не приведет.
В глубокой задумчивости она, как была обнаженная, вошла в спальню-гостиную, волоча за собой полотенце. Внезапно раздался стук, затем шаги, и, прежде чем до нее дошло, что она не одна, дверь распахнулась и в комнату ворвался Джон Дуранго с лицом, искаженным от бешенства.
Глава 7
Мадлен смотрела на него широко раскрытыми глазами, забыв на мгновенье, что на ней ничего нет.
— Ждешь моего кузена? — спросил он ледяным тоном, оценивающе смерив ее взглядом.
Застигнутая врасплох, она похолодевшими дрожащими руками попыталась завернуться в полотенце.
— Я… Я никого не жду, — нервно пробормотала она.
— Тогда какого дьявола ты здесь делаешь? — осведомился он тоном, которым, очевидно, разговаривал на собраниях правления акционеров, когда хотел грубо обрезать кого-либо из подчиненных.
Она гордо выпрямилась — волосы рассыпались по плечам, глаза загорелись зеленым огнем.
— А какого дьявола тебя это касается?
— И ты можешь об этом спрашивать после того, что между нами было? — Он задыхался от негодования.
Она, вспыхнув, отвела глаза.
— По-твоему, достаточно одной ночи, чтобы я стала твоей собственностью? — спросила она возмущенно.
— Перестань отвечать вопросом на вопрос. — Он потянулся за сигаретой и, обнаружив, что карман пуст, произнес нечто, чего она, к счастью, не разобрала.
— Ты знаешь, что с моим домом? — спросила она, плотнее закутываясь в полотенце. — Ты видел, что произошло?
— Да. Я заезжал к тебе, — сказал он тихо, и она впервые заметила, что он непривычно бледен. — Могла бы оставить на двери записку. Я вынужден был поднять с постели мисс Роуз, чтобы узнать, жива ли ты, чем привел ее в изумление. — Голос все еще был злой. — Она, похоже, была уверена, что мы собирались сбежать и тайно обвенчаться.
Мадлен старалась не смотреть на него.
— Мисс Роуз безнадежный романтик, — проговорила она.
По его тону можно было решить, что их свадьба — вещь совершенно немыслимая, и это оскорбило ее.
— Ты что, не могла найти минуту, чтобы позвонить и рассказать обо всем Хосито?
— Я виновата, прости меня. Я была слишком расстроена, чтобы о чем-либо думать. Мне пришлось купить новую машину и договориться о ремонте… И еще найти место, где жить, — добавила она, взглянув на него. — Дерево пробило крышу.
— Но никакого дерева там не было.
— Естественно, не было. Аварийная служба уже увезла его.
— В твоем объяснении все равно черт ногу сломит, — заметил он и добавил:
— И все-таки ты мне так и не сказала, как ты очутилась здесь.
— А почему я должна перед тобой отчитываться? Я свободна, не замужем, и поэтому никто, слышишь, никто не может мне указывать, как мне поступать.
— Ты так думаешь? — Он холодно улыбнулся.
— Я это знаю. — Ей был неприятен этот разговор. — Джон, я не хочу ссориться с тобой.