— Баранину нужно хорошо отжимать, — пояснял он ровным голосом, выглянув из-за моего плеча, — Чтобы она дала сок и маринад получился вкуснее.
На улице рассмеялась Оля, запах горящего дерева стал сильнее. Невольно улыбнувшись, я немного откинулась назад, прямо на Агеева, так, что он фактически обнимал меня.
— Странный у нас будет Новый год, — вырвалось у меня, — Кто в Новогоднюю ночь жарит шашлыки?
— Руссо туристо, — отшутился Тимур.
Рассмеявшись, я почувствовала, как широкая грудь за моей спиной задрожала. Смех Агеева приглушился моим плечом, когда он уронил голову.
Его дыхание пощекотало шею и послало мурашки по коже рук. Замолчав, Тимур глубоко вздохнул и посмотрел на меня темными глазами, мягко улыбнувшись. Его лицо было слишком близко; его запах ощущался слишком сильно; тепло его пальцев, обхватывающих мои запястья оказалось слишком знакомым, и я поймала себя на мысли, что хочу его поцеловать.
Безумно. До дрожи в коленках.
— Тимур, когда мы вернемся в Питер… — осторожно прошептала я, — Все ведь будет как раньше, да?
Он замер, продолжая смотреть на меня пристальным, цепким взглядом. Медленно пожал плечами — я скорее не увидела, а почувствовала это движение.
— Не знаю. А как ты хочешь?
Я тоже пожала плечами и отвернулась, не выдержав темноты в его зрачках. Опустила голову, глядя в кастрюлю, в которой были переплетены наши руки и плавали кусочки розового мяса с зелеными листьями и крупинками перца.
— Я не хочу с тобой воевать, — честно призналась полушепотом.
— Я тоже не хочу с тобой воевать, — отзеркалил он мою же фразу.
— Тогда почему мы воюем?
Пауза. Затянувшееся молчание. А потом его губы касаются моей щеки, и он сипло шепчет:
— Не знаю. Может быть, дураки; а может от ненависти до любви всего несколько шагов?
— Тим…
— Шшш, — оборвал он, мягко целуя меня.
Медленно, осторожно и так нежно, что трепет зародился где-то в животе и волной дрожи прошелся по телу. Его ладони сильно сжали мои; маринад мягко просочился между пальцев, когда я повторила это движение.
Поцелуи с Агеевым крышесносны. Я прочувствовала всю гамму чувств: запах тела, нагретого на солнце и запах костра на его коротких волосах; вкус — свежий, как родниковая вода и пряный одновременно; трение щетины на моем подбородке и трение ткани его футболки о мои плечи. Четко расслышала звуки этого трения, звук нашего дыхания и влажные звуки касания губ и языков. Ощутила легкую вибрацию, вырвавшуюся из его горла, когда я прижалась к нему ягодицами.
— Стой, тормозни, — прохрипел Тимур, отстраняясь, — Иначе я…
— Что ты? — вскинулась я.
— Ничего, — он улыбнулся и легонько коснулся моего виска губами, — Я думаю, готово. Через час неси на улицу.
Я опустила взгляд на кастрюлю и усмехнулась — уже и забыла, что мои руки погружены в противную то ли жижу, то ли гущу. Спину обдало холодом, когда Агеев сделал шаг назад и вышел из кухни, тихо насвистывая какую-то мелодию себе под нос.
Боже, этот человек биполярный. Он сведет меня с ума. Совершенно точно. Как можно так фантастически целоваться, а потом с совершенно равнодушным видом целомудренно поцеловать в лоб и уйти? Я же определенно почувствовала что-то твердое и большое своей попой, когда потерлась о него.
И определенно мне понравилась такая реакция его тела. И моя реакция на его реакцию.
— Помог? — тихо откашлявшись, Оля встала рядом и внимательно посмотрела на меня.
— Помог, — с улыбкой ответила я.
***
Мясо тихонько шипело на углях, пока мы с сестрой расставляли посуду и традиционное новогоднее оливье на небольшом террасном столике. Мужчины медленно потягивали пиво, стоя у мангала и косились на декоративную ель в кадке, которую мы с Олей украсили пластиковыми шарами и золотистым дождиком.
— Можно задать только один вопрос, девочки? — пробасил Игорь, ухмыляясь, — Почему шары на новогодней елке розовые?
Переглянувшись с Олей мы прыснули со смеху и одновременно пожали плечами. Агеев тихо фыркнул, уставившись на мясо и принявшись крутить шампура, а Лазарев закатил глаза и покачал головой.
— Бабы… — выдохнул он.
— Лазарев, я бы попросила без этого твоего пренебрежительного: «бабы», — Оля уперла руки в бока, предварительно опустив тарелки на стол, — Между прочим, я твоя жена.
— И ты теперь перестала быть бабой? — вскинув бровь, Игорь рассмеялся и в момент осекся, увидев, как покраснели щеки моей сестры, — Сладкая, я просто шучу. Красивые шары. Просто цвет странный.
— Вот прилетит тебе в голову тарелка, посмотрю я, как ты шутить будешь, — пробормотала та, повернувшись ко мне, — Шутит он. Какие были, такие и купили.
Вздохнув, Лазарев шагнул к ней и притянул к себе за плечи, целуя в щеку. Что-то прошептав Оле на ушко, он улыбнулся и щелкнул ее по носу, а я наблюдала за ними с нескрываемой улыбкой.
Заметив взгляд Агеева, я покраснела — щеки вспыхнули моментально — и прикусила губу, опускаясь на садовый стул и делая вид, что поправляю салфетки и приборы.
— А гитара будет? — протянула, краснея еще больше, когда Игорь удивленно уставился на меня, оторвавшись от Оли.
— А надо?
— Ну…