— У…ть! — громко выругался Калошин, сбитый с ног Артуром и, видимо, сильно ударившийся при падении. На голос ответил громкий стрекот автомата и несколько вспышек со стороны «патруля». Не успел еще никто из оборонявшихся выстрелить, как автомат внезапно смолк Над улицей пронесся дикий крик человека, схваченного Ленгом. Андрей, вытащивший к этому времени из кобуры «парабеллум», несколько раз выстрелил по вспышкам и перекатился в сторону. Черт, улица, как заведено, использовалась для выбрасывания мусора, и он несколько раз довольно серьезно оцарапался о какие-то острые штуковины, а левой ладонью ухитрился вообще вляпаться во что-то смачно хлюпающее и противно расплывающееся под рукой. Немного погодя в нос ударила волна вони. Сбоку несколько раз громыхнули выстрелы стрелявшего одиночными из своего ППД Колодяжного. Одновременно вспыхнули, опять почти бесшумно, ответные выстрелы диверсантов. Андрей успел заметить также вспышки выстрелов Стониса, а вот стрельбы Калошина не заметил. «Ранен или убит?» — мелькнули в голове несвоевременные мысли. В эту минуту из переулка послышался рокот мотора, на стороне нападавших раздался еще один громкий, незатихающий вопль, а над местом боя раздалась громкая команда: — Всем бросить оружие и встать! Руки вверх, иначе открою огонь на поражение! — Похоже, кричали во что-то вроде рупора, звук был настолько громким, что на время перекрыл даже вопли жертвы Ленга. Улицу осветил слабый свет фар. Стоящий с поднятыми руками Мельниченко увидел также стоящих Колодяжного, Стониса и Калошина, а на стороне нападавших заметил тройку выделяющихся темными грудами на фоне земли тел, а кроме того, сбоку, у самой ограды — лежащего на земле человека, над которым в характерной позе черной глыбой возвышался Ленг.
— Не стрелять, — раздался усиленный рупором голос. К стоящим подбежали бойцы с карабинами наперевес, собрали оружие и, увидев знаки различия, довольно вежливо предложили пройти вперед. Подойдя к негромко шумящему двигателем на холостом ходу броневичку, Мельниченко увидел в свете фар знакомого подполковника, начальника химслужбы армии. Ну конечно, кого же могут поставить в напряженное время боев вечными дежурными по части. Только двух наименее занятых в это время людей — начхима и начальника физподготовки, подумал, пряча улыбку, Андрей.
— А товарищ комбриг! Здравствуй, — поприветствовал знакомого подполковник, сразу приказав вернуть оружие, а потом, посмотрев в сторону почти скульптурной группы у забора, добавил: — Ты собачку-то свою отзови, а то и допрашивать некого будет.
Андрей отозвал Ленга, и пара бойцов, подхватив потерявшего сознание диверсанта, потащила его куда-то за угол.
— У нас там машина, — проследив взгляд Андрея, пояснил подполковник. Дальнейший разговор прервало появление «эмки» с сопровождающей ее полуторкой, также набитой настороженно водящими во все стороны стволами бойцами. Из «эмки» вышли начальник Особого отдела и замначштаба армии, полковник Огурцов. Подполковник, отстранив стоящего на пути Колодяжного, подошел к ним и, вытянувшись по стойке смирно, доложил о происшествии.
— Так говоришь, двое убитых и один захваченный в плен? Неплохо для ночного времени, — почти весело отреагировал Огурцов и, подойдя, по очереди поздоровался с командирами из группы Мельниченко. Особист задержался, отдавая приказания соскочившим с машины бойцам, явно из взвода Особого отдела штаба. Часть бойцов быстро разбегались вокруг, оцепляя место происшествия, а остальные, подсвечивая себе фонариками, начали прочесывать улицу. Отдав указания и убедившись в их выполнении, мрачный особист подошел к беседующим. Понятно, что ему, в отличие от радовавшихся благополучному исходу нападения Мельниченко со товарищи и замначштаба армии, веселиться было не от чего. Нападение на группу командиров в зоне охраны штаба, в которую теоретически и мышь не должна была проскочить без его ведома, не сулило ничего хорошего, кроме большущей головомойки. Особенно если учесть, что он недавно лично докладывал члену военного совета фронта товарищу Хрущеву, что охранение штаба армии организовано на «отлично».
Остаток ночи Мельниченко и его сослуживцы провели в беседах с дознавателями Особого отдела и составлении письменных показаний о происшествии, а наутро, освободившись и позавтракав, были отвезены на вокзал, где уже стоял воинский эшелон, который должен был доставить их в штаб фронта.