Не обращая внимания на общий хохот, мальчик встал на носу и приготовился к прыжку. Несколько дружных ударов вёслами, и шлюпку вынесло на отлогий берег. Руся, раскинув руки, птицей слетел с баркаса. Споткнувшись, сделал кувырок с разгону, тут же встряхнулся, выправился и помчался, взрывая калёный песок, к пальмовой террасе.
Коричневые полуголые островитяне, собравшиеся на берегу встретить моряков, расступились, пропуская маленького этуа, и тут же забыли о нём. Дикари — как всегда шумные, назойливые — обступили баркас, оживлённо загалдели.
Матросы повыпрыгивали на берег. С наслаждением они прохаживались враскачку по плотному горячему песку, улыбаясь и весело переговариваясь. Хорошо было размяться и вместо качающейся палубы ощутить под ногами твёрдую землю.
— Тараканов, поглядывай за якорем, — добродушно напомнил матросу мичман о необходимости соблюдать бдительность.
Вчерашнее происшествие с баркасом «Надежды» было тому причиной. После небольшой отлучки лейтенанта Левенштерна с баркаса пропал якорь. Сначала наивно полагали — канат перетёрся, однако позже выяснилось, что якорь срезали предприимчивые островитяне. Вернуть якорь удалось только после вмешательства Крузенштерна и его переговоров с королём Тапегой.
Нукагивцы, отдать им должное, никогда не воровали друг у друга. У них это было не принято. Однако стянуть что-нибудь у чужих, видимо, почиталось островитянами за доблесть и всячески одобрялось. Так что за ними нужны были глаз да глаз.
Руся ухнул с разбегу в тёмно-зелёный омут тропической рощи. Струи прохлады — журчащие, влажные — омывали его с ног до головы. Джунгли булькали, плескали, свистели, шелестели, щебетали… Руся замер, заворожёно вслушиваясь в этот волшебный хор.
В чудесное многоголосье странным образом вплетались звуки его имени.
— Руся, Руся…
Зов растворялся в зелёном шелесте, в разноцветном мелькании. «Джунгли зовут?» — пронеслось в голове глупое. Мысли спутались. Всё вокруг звенело, пело, вилось лианами, двоилось, троилось, множилось. Из носа пошла кровь. Руся шмыгнул, сорвал широкий лист и прижав его к лицу, закинул голову. Видать, напекло. Вот и мерещится всякое.
Или… Или нет?
Руслан вытянул шею и прислушался.
Русские выгрузили на берег пустые бочки. Островитяне помогали с большой охотой и старанием.
Воду моряки намеревались заливать из шумного прибрежного ручья, впадавшего прямо в залив. Баркас отчалил и встал на верпе[58]
в нескольких десятках метров от берега.Матросы по двое наполняли бочки и пускали их вниз по течению. Островитяне умело сплавляли бочки по ручью, а потом вплавь через буруны подгоняли их к баркасу. На баркасе ещё двое матросов принимали на борт ценный груз.
— Вот ведь, черти, ловкие какие! — глядя на то, как нукагивец вплавь преодолевает пенистые гребни бурунов, умело справляясь с вертящейся в воде бочкой, удивлялся курносый, белобрысый матросик.
— Проворны! — соглашался его напарник, устало вытирая рукавом красное, мокрое от пота лицо. — И жара им нипочём.
— Вчера, рассказывают, бросили с «Надежды» одному кусок железа, да промахнулись. Тот нырнул за железякой, вынырнул и знаки делает — не достал, мол, другую давай. Что ты будешь делать — бросили ещё. А дикарь-то — поймал вторую и давай, братец ты мой, хохотать. Глядят — обе железки у него в руке. Он первую-то, слышь, достал со дна, да не показывал. Под водой ногами держал. Ну чисто — обезьяны!
— Да где ты обезьян-то видел водоплавающих?
Курносый матросик только качал головой и улыбался.
Тенистые своды шелестели, двигались, разговаривали.
— Руся, да Руся же! — слабый мальчишеский голос снова явственно прозвучал откуда-то сзади.
Руся обернулся. Прямо на краю пальмовой террасы, на траве, вспученной вывороченными корнями, лежал кто-то. Камуфляжные пятнистые штаны и линялая футболка сливались с жёсткой травой и гнилыми кокосами, валявшимися вокруг.
Руся, как лунатик, медленно двинулся к лежащему на земле.
Это был мальчишка, встрёпанный, светловолосый. Его осунувшееся лицо казалось почти зелёным в зелёной же тени. С усилием приподнявшись на локте, он смотрел на Руслана и почти беззвучно шевелил губами.
— Макар?..
Руся провёл рукой по лицу, как будто хотел снять наваждение.
Потом, сообразив, наконец, что это не мираж, не галлюцинация и не результат солнечного удара, бросился к другу, рухнул на колени и быстро припал губами к Макаркиной щиколотке.
— Руська, ты… Ты с ума сошёл! — прошептал Макар. — Отравишься!
Он стал выворачиваться и хватать Русю за руки. Двигался он трудно, медленно, как-то невпопад.
— Лежи, не дёргайся! — Руслан с досадой пихнул Макара в грудь. Тот навзничь откинулся на траву. Навалившись, Руся крепко прижал приятеля к земле. — Вот дурак, ещё лягается! — Лазарев, собрав последние силы, упрямо дёрнул ногой.
— Лежи, говорю! Вампиры яда не боятся! — Руся сдавил края ранки пальцами и губами вытянул кровь. Сплюнул. Проделал всё это снова. Потом ещё и ещё раз — до тех пор, пока не онемели от усталости губы. Наконец, ослабил хватку и отпустил Макара.