Неожиданным оно было лишь для меня. Лиззи зачем-то скрыла от меня планы на отпуск. Быть может, совсем не усталость стала причиной ее отказа от летнего семестра. С чего ей вдруг устать, если она все эти годы, как часы, пахала от зари до зари. Никаких изменений в ее здоровье я не заметила, если только от меня не утаили что-то серьезное. Наверное, именно эта растерянность и отразилась на моем лице, потому что Падди слишком быстро сунул мне под нос меню. Только я не стала его читать, а выдала заготовленное: треску и картошку.
— Иисусе! — воскликнул Падди. — Я ждал заказ на гамбургер. Они у нас тоже вкусные, так что не брезгуй, Лана.
— Она американка лишь наполовину, — не мог не влезть Шон. — Заказ на рыбу последовал от ее русской половины.
— О… — вновь протянул Падди, который в общем-то тянул все звуки. — К рыбе подать водку?
— Пиво, — Шон не дал мне даже попытаться парировать шутку.
— А в Штатах сначала спрашивают, что желаете пить, — начала я, будто в отместку, когда Падди неслышно ускользнул от нас.
— А в Ирландии вкусы разнятся лишь в еде, — почти что перебил меня Шон. — А так у всех одно: пинту, а потом два стакана виски. Для разгона.
— Мне будет достаточно пива, — попыталась улыбнуться я, чувствуя, как живот вот-вот напомнит, что предпочитает еду наперед выпивки. Однако размер стакана давал понять, что виски мне уже не потребуется, а вот заранее выяснить месторасположение туалета будет более чем разумным шагом.
Пока мы ждали еду, Шон успел задать слишком много недопустимых в американском обществе вопросов. Впрочем, я даже рада была поговорить о себе, ведь это помогало разобраться с собственной жизни. Что я действительно собираюсь делать, раз моя волонтерская работа закончилась? Да, после окончания Академии я не искала работу. Конечно, я не назвала ирландцу истинную причину промедления — меня слишком захватило неизвестное доселе чувство к женщине, потому я делала лишь то, что говорила мисс Брукнэлл.
Я рисовала картины для благотворительных аукционов — несколько, к моей огромной радости, купил мэр одного из пригородных городишек, чтобы украсить холл мэрии. Но основная моя работа была в начальной школе. Из-за урезания финансирования школьного образования почти везде в городе отменили уроки рисования, и я вступила в группу учителей-волонтеров, которые и цента не получали за свои труды. Государство платило лишь за необходимые для уроков материалы, но в нынешнем году на школу, в которой я работала, не хватило денег, и после Рождества я осталась дома в прямом смысле слова. Впрочем, на жизнь я все равно не зарабатывала, полностью завися от Лиззи финансово. Впрочем, об этом в разговоре я тоже умолчала, сказав, что на счете у меня еще остались присужденные после развода деньги. А потом последовал закономерный вопрос…
— Сэр, — я выдержала паузу. — Мне кажется, вопрос, почему я разошлась с мужем, входит в группу личных, не так ли?
— Господи Иисусе! — Шон даже всплеснул руками. — Что может быть личного в вопросе о неудачнике? Я ведь не спрашиваю, какой дурак отпустил тебя одну на наш остров!
— Почему вы считаете моего бывшего неудачником?
— Да потому что я бы никогда не позволил увести у себя жену.
— Вы не женаты, сэр.
Шон спрятал руки под стол и коварно улыбнулся, будто долго тренировал эту голливудскую гримасу перед зеркалом.
— А вы наблюдательны, мисс Донал.
— Я — художник.
— Я помню. Так все же, как так случилось…
— О'кей! О'кей! О'кей! — теперь уже я трясла руками. — Я вышла замуж ради американского паспорта. Довольны?
— Предсказуемо. А дальше? Был очередной дурак?
Я выдержала взгляд и отхлебнула пиво, изрядно зарывшись в пену. Густые ресницы ирландца дрогнули. Я давно не видела такого взгляда, и он мне понравился, но не заставил вздрогнуть в ответ. Я принимала игру, дурацкую, но на нынешней вечер достаточно безопасную. Наш хозяин не ведет себя истым католиком, но все же лишних карт ему открывать нельзя.
— Был, — я все еще пила пиво, и мои слова заставили темную жидкость пойти пузырями. — Я тогда еще училась в Академии. Он был лет на двадцать старше меня, чуть младше моего мужа. Из тех, кто сорвав куш в компьютерной сфере, выходили в сорок на пенсию, чтобы попробовать себя в том, на что нельзя прожить
— в искусстве. Он решил научиться рисовать и играть на фортепьяно. Музыкант из него получился неплохой, что не могу сказать про художника. Однако в его работах чувствовалась страсть, в каждой линии, в каждом мазке… Академизм его не привлекал, и он плевать хотел на оценки. И именно это меня и привлекло в нем.
Я замолчала, поняв, что сказала лишнего. А даже не выпила еще и пинты.
— Please, lass, don't get stuck between the gigs and the reels! Did he win you over?
Я на мгновение прикрыла глаза, переваривая и пиво, и вопрос, сытая по горло деревенской фамильярностью ирландца. Я чувствовала себя балансирующей на тонкой нити, отделяющей героиню романа Джейн Остин от героини фильма "Красотка".
— No, — отрезала я. — I stayed faithful to my husband through all three years of our marriage.
— Lucky him! But he couldn't keep his fairy wife anyway. So…