Подробности скучные и примечательные. При заведённом двигателе помехи носят приемлемый, хотя и малоприятный характер. При включении устройств самолёта резко усиливаются и слабо реагируют на экранирование.
— Займитесь экранированием. Не временным, как делали, а изготовлением и монтажом металлических или сетчатых кожухов или что там нужно?
Выпрыгиваю из самолёта. Я тоже не знаю, что делать, не всезнающий я и не всеведающий.
— Пал Юрич! — кричу ему уже снаружи, тот высовывается, — посоветуйся на заводе. Ты ж не один там специалист.
На дальнем конце ещё возятся рабочие в военной форме. Взлётка растёт с каждым днём. Всё у меня, гадство такое, растёт, но никак не вырастет.
— Поехали домой, — командую зеркально потемневшему лицом от моих неприятностей Саше.
7 апреля, понедельник, время 18:45.
Минск, квартира генерала Павлова.
— Па-а-а-п, ну, давай, ходи! — тормошит меня Адочка, а я никак не могу отделаться от занозы в мозгу. Радиосвязь в авиации! Неужто у меня её не будет? А я-то размечтался. Если в нашей истории не смогли её наладить вовремя, значит, были веские причины. Кроме той, что бросается в глаза, которые чисто психологические. Попадались мне отрывочные сведения, что иногда лётчики даже освобождали свои машины от радиостанций, чтобы больше бомб взять. А чего её зря таскать, если ни вдохнуть, ни… выдохнуть.
— А ты что, уже сходила? — дочка играла со мной в шашки, пока я не выиграл. После этого переходит на «уголки». Какой древней оказалась эта игра. Хоть так отвлечься попробую.
Делаю ход. Заеду завтра в штаб, узнаю новости. Если ничего срочного, то придумаю ещё какую-нибудь пакость подчинённым. Караси дремать не должны, пока я жив и в твёрдой памяти. О, я знаю, какую жирную и грязную свинью надо подложить своим генералам и прочим военным.
Ещё один ход.
— А я так, вот так и так! — торжествует Адочка и с ликующим стуком скачет своей шашкой по небывало длинной траектории. Моё лицо вытягивается от неприятного удивления. Пока я раздумывал, какую свинью подложить своим подчинённым, мне в родном доме её подсунули.
— Да как так-то! — кричу расстроенно, что радует дочку несказанно.
Пару раз я ещё «ошибся», чем привожу Адочку в полнейший восторг. И закономерно проигрываю, вводя дочку в состояние экстаза. Хмуро смотрю на неё и «подло» мщу.
— Раз такая умная, иди уроки делай. И только попробуй мне тройку получить, — грожу кулаком хихикающей Аде. В весёлом настроении ускакивает делать домашние задания. Пусть теперь попробует сказать, что чего-то не понимает. Тут же ей напомню, что она обыгрывала генерала армии и Героя СССР.
Вечером перед сном сидим, чаи гоняем.
— Пап, — спрашивает Борька, — а ты меня в армию отпустишь?
Жена смотрит обеспокоенно, Ада таращится с любопытством.
— Не буду скрывать. Я — отец и мне не хочется посылать тебя под пули…
— Пап!
— Не перебивай, — останавливаю пытающегося что-то возразить Борьку, — тебе небось хочется на коне, с шашкой наголо? Или ворваться на танке в расположение врага и яростно его крушить? Я тебе, как генерал, скажу. Мне героев, готовых с голой грудью переть на пулемёты, и так хватает. У меня специалистов страшная нехватка.
Все слушают внимательно, а жена ещё и с надеждой. Понятное дело, ей тоже не хочется, чтобы родной сын сгинул в огне войны.
— У тебя же с математикой всё хорошо? — знаю и сам, для связки слов нужен риторический вопрос, — значит, самое лучшее для тебя место в армии — корректировщик огня. Самая мощная артиллерия — гаубичная, дальнобойная, калибром 152 или 203 миллиметра. Ей плохо маневрировать, очень тяжёлые пушки. Поэтому ближе восьми-десяти километров к передовой их редко ставят. За ними противник гоняется, ищет их и норовит разбомбить. Если в полосе наступления есть хотя бы две-три такие батареи, наступление под большим вопросом.
Лекция затягивается, но семья слушает, стараясь даже дышать беззвучно.
— И никто из моих артиллеристов… хотя нет, может, и есть, но пока не встречал. Никто не умеет стрелять вслепую, по карте. А ведь теоретически это просто. Снаряд ведь летит вполне предсказуемо. Не по параболе, сказывается сопротивление воздуха и ветер. Но эти поправки легко учитываются.
— Понимаешь? — на мой вопрос Борька кивает замедленно и не уверенно. Надо объяснять.
— Из-за большого расстояния сам снаряд летит минуту, а то и полторы. Обстановка на поле боя меняется каждую секунду. Поэтому некогда сидеть и вычислять по таблицам требуемые установки для прицельных устройств. Опытный командир должен за несколько секунд их выдать. И всё равно не попадёт, какой бы опытный не был. Но хоть в пределах видимости для корректировщика огня, который может сказать: ближе на триста метров или правее на двести. И главное, по своим не попасть, поэтому лучше брать с перелётом.
— Теперь понимаешь, насколько это важно? Быстро, точно, да по своим не угодить, — делаю небольшой перерыв, глотаю горячий чай.