Другой фрагмент цитируемого автора, будто «по итогам состязаний, проводившихся на игрищах, победители становились членами княжеских дружин без обязательных испытаний, которым подвергались молодые воины, желающие вступить в дружины» [там же], также не совсем точен и нуждается в комментарии. Дело в том, что институт княжеских дружин имел три взаимосвязанных звена: отроки, гриди (гридни), воинская старшина (десятские, сотские, тысяцкие). Первые два звена составляли младшую, а третье – старшую дружины. Отдельные внеочередные перемещения, как и в любой другой системе иерархических групп, в дружине, конечно же, имели место, но противопоставлять итоги состязаний обязательным испытаниям не очень уместно, по той простой причине, что эти состязания и выступали необходимой частью обязательных испытаний. Окончательный вердикт выносила война, воинская деятельность – быть или не быть «опоясанным гридем», войти или не войти в состав старшей дружины.
Ещё одной (на этот раз грубой) ошибкой является попытка многих авторов позиционировать рукопашный бой как обязательную, да ещё и активно применяемую в боевых условиях, часть воинской подготовки восточных славян.
Древний и средневековый славяно-варяжско-скандинавский религиозно-боевой институт единоборств в своей основе был оружным (работа с оружием) и не предполагал безоружного рукопашного боя. Оружие было прерогативой свободных людей, а каждый свободный представитель славянских племен (кроме невоинских жрецов) по необходимости либо был воином, либо «начинал» как воины (независимо от его основного социально-производственного занятия и статуса).
Поэтому упоминание, будто славянское воинство «закрепляло успех боя рукопашной схваткой» [там же, с. 60], не соответствует исторической достоверности. Это принципиальное возражение, ибо оно влияет на характеристику всего восточнославянского физического воспитания, которое было именно военно-физическим с ритуальным элементом, а не общефизическим. Соответственно, виды и комплексы упражнений были подчинены требуемым навыкам по владению определенными типами и видами вооружения (метательным, колюще-рубящим, для конного или для пешего бойца), а также по характеру ведения боевых действий (наступательный, оборонительный, на суше, на воде, в условиях леса, степи, лесостепной зоны, при взятии города, на открытой местности). Отсюда (если не брать фольклорную культуру «Петрушки», то есть ярмарочно-балаганных, празднично-оборонческих единоборств, танцев и народных игр) легко идеально реконструировать весь состав (наполнение) программы физической подготовки славян. В эту программу входили:
– упражнения с разнообразным оружием на выносливость;
– плавание, гребля, ныряние, военная гимнастика и акробатика, то есть виды, без которых воин не имел права сесть за весло ладьи;
– бег, прыжки и прыжки с шестом, метание, поднятие и переноска тяжестей (бревна, камня), катание на лыжах, санях;
– конная езда и джигитовка;
– игры («ходьба и бег на ходулях», «городки», «взятие (оборона) ледового городка», «чур» (подобие хоккея), «конный бой»).
Воинское (военно-физическое) воспитание начиналось очень рано – с трех-четырёх лет и продолжалось практически до окончания жизни. Причём это же во многом касалось и некоторых славянских женщин-воительниц, которые в войске не были исключением, хотя не были и правилом. Иначе говоря, шанс на получение воинского воспитания изредка имели представительницы знатных воинских родов (свои и удочеренные).
Эффективность системы физической культуры восточных славян до нашей эры подтверждается успехом их военных кампаний 584, 610–626, 860 гг., походами Аскольда, Олега, Игоря, Святослава, Владимира.
Физическая культура средневековой Европы, естественно, в первую очередь должна рассматриваться при анализе эволюции агонально-спортивной традиции с древности до наших дней. И не так уже важно, что европейское Средневековье знаменует собой кажущийся разрыв в указанной традиции, потому что диалектически средневековая физическая культура – это «первое отрицание» физической культуры Античности. Без понимания сути эволюционных процессов, происходивших в Средние века на Западе было бы затруднительно правильно понимать и интерпретировать ремикс агонально-спортивной традиции в Новое время и в Новейшей истории, представляющий собой «второе отрицание» единого диалектического процесса развития мировой физической культуры, характерной для современной цивилизации.