— Товарищи, не позволяйте ему меня бить, а? И потом, у него изо рта воняет. А травить газами заключенных запрещено мировыми конвенциями в защиту гуманного обращения с людьми. Россия, между прочим, участница.
Третий чувак перекашивает лицо от злости и, вероятно, очень хочет меня ударить.
— Спокойно, Паша, спокойно, — говорит ему тот, что с кавказским лицом. — Ты бы не кривлялся, а? Тебе лишние проблемы нужны? — Это уже мне.
Воистину, опер с кавказской внешностью говорил чистую правду. Во-первых, человеку, живущему в мегаполисе, вообще не следует употреблять наркотиков. В этом городе и так все безумцы, и ускорять/изменять свое сознание весьма чревато. Во-вторых, если вы все-таки употребляете стимуляторы, и в особенности делаете это в общественных местах, стремясь таким глупым образом приобщиться к гламурной части населения, будьте готовы к тому, что рано или поздно ваши экзерсисы закончатся в кабинете следователя. В-третьих, и это самое главное, оказавшись в подобной ситуации, не стоит хамить представителям органов. Работа у них, как это ни банально звучит, очень нервная. Каждый раз, вытаскивая из туалета или салона автомобиля обдолбанного тусовщика, они испытывают жёсткий когнитивный диссонанс. Подумайте о том, что содержимое вашего носа потянет на изрядный процент их официального жалованья, а уж поход в заведения, которые вы посещаете, является для них серьезной тратой. (Речь идет о рядовых сотрудниках, а не об их начальстве, разумеется.) Таким образом, сталкиваясь с вами лицом к лицу, они очень сильно хотят наказать своего классового врага. Причем сделать это на месте. А тут еще вы провоцируете их своими дурацкими выходками. Чем больше вы взвинтите ситуацию, тем хуже/дороже все для вас закончится. Самое главное, что вы должны понимать в любой момент своей жизнедеятельности: нет ничего такого, за что вас нельзя было бы привлечь к ответственности. В особенности когда вас ловят со свернутой купюрой в носу. Увсех своя работа, приятель…
Меня выводят на улицу, и тут наши отношения теряют весь романтически-гомосексуальный флер. Не особо церемонясь, они пригибают мою голову, еще сильнее заламывают руки и вытаскивают из кармана мобильный телефон.
— А как же звонок другу? Адвокату в смысле? — спрашиваю я.
— Мы не в Америке. У тебя там, может, героин вместо батарейки.
— Ага. И еще шприц там же, — уже не так весело говорю я.
На место телефона в карман мне запихивают еще что-то.
В голове стремительно вечереет.
Вся сцена разыгрывается на глазах у охраны клуба, которой я успеваю крикнуть:
— Позвоните Мише, у меня неприятности!
В этот момент на меня надевают наручники и заталкивают на заднее сиденье припаркованного неподалеку «жигуленка». На заднем сиденье уже кто-то есть.
— Что, дилера взяли? — осведомляется он у приведших меня.
— Ага. У него там все в правом кармане, — отвечает ему один из моих спутников.
Поскольку руки у меня защелкнуты в наручники за спиной, потрогать, что еще, кроме моего конверта, у меня в кармане, я не могу. К нам подсаживается какой-то новый человек с весьма угрюмым лицом. Таким образом, я оказываюсь между двух сотрудников органов. На переднее сиденье и за руль садятся двое понятых, которые так и представляются:
— Здрасьте. Мы это… понятые, кароче.
Тот, что справа от меня, начинает допрос, стандартно интересуясь, нет ли у меня «предметов, запрещенных действующим законодательством к ввозу, хранению и т. д.».
Я, так же стандартно, отвечаю, что «кроме тех, что положили мне в карманы ваши сотрудники, ничего такого не имею».
— То есть наши сотрудники только и делают, что носят с собой наркотики и всем их подбрасывают? — уточняет он.
— Ну не всем, вероятно, на всех производство не рассчитано.
— Может, перестанем дурачиться и все расскажем, как оно есть? У кого брали, кому перепродавали, давно ли этим занимаемся?
Я понимаю, что такими постановочными вопросами-утверждениями во множественном числе — «перестанем дурачиться», «расскажем», «занимаемся» — создается эффект вовлечения меня в необходимый диалог. Вроде того, что это не я один сейчас расскажу, давно ли ЭТИМ занимаюсь, а мы вместе с этим ментом пройдем долгий путь от преступления до наказания. Срок, надо полагать, или «административку», мы также разделим с ним на двоих? Прием не новый, знакомый из тренингов по продажам, но иногда работающий. Параллельно со стороны прочих участников сцены дознания начинается жесткий прессинг:
— Смотри, его вырвет сейчас, как он уколбашен. Слышь, ты в машине только не блюй!
— Ну чо, как торговать да нюхать — смелость есть, а ща чо сник?
— О-о-о-о, да у него в карманах нормально. Парень, ты хоть понимаешь, СКОЛЬКО ТЕБЕ ДАДУТ?
То есть все идет по плану. Хороший следователь должен сочувствовать плохому парню и задавать хорошие вопросы, тогда как плохой следователь должен просто издеваться. Стоит ли говорить, что раздавленный натиском правосудия плохой парень должен в конце концов все рассказать хорошему следователю?