Дженис Мэй Чапман. К большому пальцу ноги была привязана бирка с ее именем, написанным тонкими, словно паутина, буквами. Деверо говорила, что она бледная, как бумага, но сейчас ее бледность стала светло-голубой с легким розовым оттенком; лицо покрывали пятна и крапинки характерного мраморного цвета, свидетельствующего о том, что тело полностью обескровлено. Ее рост был примерно пять футов семь дюймов, а вес около ста двадцати фунтов — при таком росте она не была ни полной, ни слишком тонкой. У нее были черные короткие волосы, густые, аккуратно подстриженные и, по всему видно, хорошо ухоженные. Пеллегрино назвал ее симпатичной, и, чтобы согласиться с его мнением, большого воображения не требовалось. Обескровленные мышцы лица опали, но кости черепа остались в хорошем состоянии. Зубы у нее были белыми и ровными.
Горло представляло собой сплошную рану, открытую на всем протяжении; края раны высохли и сделали ее похожей на широко открытый резиновый зев. Ткани и мышцы сжались, сухожилия и связки загнулись, обескровленнные вены и артерии ссохлись. В глубине раны виднелась белая кость, и мне удалось рассмотреть на ней единственную горизонтальную зарубку.
Нож был солидным, с острым лезвием, а смертельный удар — мощным, уверенным и быстрым.
Обратившись к доктору, Деверо сказала:
— Нам надо осмотреть ее запястья и лодыжки.
Врач ответил жестом, означающим:
Деверо взяла левую руку Чапман, а я — правую. Кости ее запястья были легкими и изящными. На коже не обнаружилось никаких потертостей. Никаких следов веревки. Но на запястье виднелся какой-то след, неизвестно от чего оставшийся. Это была полоска шириной в два дюйма, и цвет ее казался чуть более голубым, чем остальная кожа. Чуть-чуть более голубым. Почти ничего — и все же что-то ощущалось. Очень слабая припухлость, по сравнению с остальной частью предплечья. Определенно, тут была выпуклость. Точная противоположность сжатию.
Я посмотрел на Мерриэма и спросил:
— Что вы делали с трупом?
— Причиной смерти явилась потеря крови, вытекшей через поврежденные сонные артерии, — ответил он. — Мне заплатили за то, что я определил это.
— А сколько вам заплатили?
— Размер оплаты был согласован моим предшественником и руководством округа.
— Ваша плата была более пятидесяти центов?
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Да потому, что ваше заключение не стоит более пятидесяти центов. Причина смерти, что называется, налицо. Так что вы сумеете отработать ваш хлеб, если немного поможете нам.
Деверо с интересом посмотрела на меня, я только пожал плечами. То, что именно я обратился к доктору с таким предложением, а не она, казалось мне более разумным. Ведь ей придется жить в одном городе с этим типом, а мне — нет.
— Мне не нравится ваш тон, — ответил Мерриэм.
— А мне не нравится то, что двадцатисемилетняя женщина погибает на улице. Так вы намерены помочь нам или нет? — спросил я.
— Я не патологоанатом, — объявил он.
— Я тоже, — резко сказал я.
Доктор, помедлив несколько секунд, вздохнул и сделал шаг к столу. Взяв у меня из руки мягкую и безжизненную руку Дженис Мэй Чапман, он внимательно осмотрел запястье, а затем, осторожно проводя пальцами вверх и вниз от предплечья до локтя, нащупал припухлость.
— У вас есть какие-либо предположения? — спросил он.
— Я думаю, она была крепко привязана. За запястья и лодыжки. В местах наложения фиксаторов начали появляться синяки и припухлости, но она прожила недостаточно долго для того, чтобы синяки стали ясно видимыми. Однако то, что они начали образовываться, не вызывает сомнений. Немного крови попало ей в ткани и осталось там, в то время как оставшаяся кровь вытекла из тела. Вот почему мы сейчас видим на местах, прежде сдавленных фиксаторами, припухлости в форме каемок.
— И чем она могла быть привязана?
— Только не веревками, — ответил я. — Может быть, ремешками или лентой лейкопластыря. Чем-то широким и плоским. Возможно, шелковыми шарфами. Может быть, чем-то с мягкой подкладкой. Для того чтобы скрыть то, что с нею делали.
Мерриэм не произнес ни слова. Пройдя мимо меня, он обошел стол и принялся осматривать лодыжки Чапман. На ней были колготки, когда ее тело доставили к врачу. Нейлон был целым — ни разрывов, ни спусков.
— Ее привязывали чем-то с мягкой подкладкой. Может, с губчатой резиной или поролоном. Чем-то подобным. Но то, что ее привязывали, это точно.
Мерриэм ненадолго погрузился в молчание.
— Не исключено, — задумчиво произнес он после паузы.
— Насколько это соответствует действительности? — спросил я.
— Посмертное обследование имеет свои ограничения. Для полной уверенности вам необходим свидетель, видевший все своими глазами.
— А как вы объясните полное обескровливание?
— Возможно, она страдала гемофилией.
— А если предположить, что не страдала?
— Тогда единственным объяснением может быть кровотечение под действием силы тяжести. Значит, она висела вверх ногами.
— Зафиксированная в этом положении ремешками или веревками с какими-то мягкими прокладками?
— Не исключено, — снова медленно произнес Мерриэм.
— Поверните ее, — попросил я.
— Зачем?