Кеннеди не решился атаковать Айка прямо, но видел свою задачу в том, чтобы выступить против политики Эйзенхауэра столь же твердо, как и против политики Никсона. Потому что, пока он не переубедил избирателей в необходимости изменения политики и команды Эйзенхауэра, он мог почти наверняка проиграть выборы, так как Эйзенхауэр все еще был мощной силой, как показали последние дни кампании, когда президент был в растерянности. Согласно предварительным опросам, Кеннеди убедительно лидировал; это было тем, что Артур М. Шлезингер-мл. назвал «сдержанным незаметным отливом»; Кеннеди тогда же заметил: «На прошлой неделе Никсон запаниковал и побудил Айка заговорить, и в каждом слове слышалось: «Я чувствую, что теряю голоса избирателей»[55]
. Он мало что мог сделать, кроме как рассчитывать на искусство Айка (к которому, к счастью для Кеннеди, обратились слишком поздно); но он мог атаковать его репутацию — что и сделал. Появились предостережения по поводу множества совершенных и несовершенных ошибок и тяжести грядущих перемен: «За обманчивым фасадом мира и процветания скрыты опасно растущие, нерешенные, долго откладываемые проблемы, которые неизбежно вырвутся на поверхность в течение ближайших четырех лет во время работы следующей администрации: отсутствие паритета в реактивном вооружении, подъем коммунистического Китая, отчаяние слаборазвитых народов, взрывоопасная ситуация в Берлине и в Тайваньском проливе, ослабление НАТО, недостаток соглашений по контролю над вооружениями и все наши внутренние проблемы с фермерскими хозяйствами, городами и школами»[56]. Эти и другие темы подчеркивались все время в период проведения кампании; сегодня они не выглядят столь убедительными, особенно голословное утверждение об отсутствии паритета в реактивном вооружении. Чтобы быть справедливым к Кеннеди, следует сказать по этому поводу, что относительно вопроса об отсутствии паритета существовало согласие между всеми демократами и даже многими независимыми экспертами: успех Советского Союза в запуске в 1957 году первого космического спутника под тем же названием был большим ударом для американской самонадеянности и вело к тому, что сильно были переоценены как достижения, так и потенциал советской военной технологии. И так или иначе, разуверения бывшего генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра, президента Соединенных Штатов, главы НАТО (Североатлантического союза) и Объединенных экспедиционных войск в Западной Европе не возымели успеха, хотя были хорошо обоснованы. Речи Кеннеди по этим вопросам, произнесенные как до, так и во время кампании 1960 года, с их подчеркиванием определенной и реальной опасности, в настоящее время вызывают у читателей недоумение. В сенатской речи в августе 1958 года он определенно сравнивает 50-е годы в Америке с 30-ми годами в Британии, используя при этом фразу Стэнли Болдуина: «годы, которые съела саранча»[57] (которую он впоследствии приписал Уинстону Черчиллю). В следующем году он приравнял 1959-й к 1939-му году[58]. Сегодня это выглядит безнадежно преувеличенным.Мы должны напомнить себе, что сейчас нам известно, что Кеннеди этого не сделал: не было войны между Советским Союзом и Соединенными Штатами, а затем советская экономика начала приближаться к своему краху исключительно из-за собственной хронической и неизлечимой неэффективности. И все же непоследовательность и противоречия в высказываниях Кеннеди очевидны; то, что сей факт не был замечен ни самим выступающим, ни его слушателями, возможно, вызывает наибольший интерес. Американцами владело как беспокойство, так и самомнение: они требовали от администрации Эйзенхауэра столь многого и одновременно хотели, чтобы все оставалось по-прежнему; они опасались ядерной угрозы, экономического краха и потери национальной независимости, но, как и их молодой оратор, верили, что современный американский капитализм «может время от времени замедлять свой ход или демонстрировать слабость. Но он способен достичь гораздо больших высот, чем мистер Хрущев когда-либо видел или мог себе представить. Он может создать защиту, которая нам нужна, и школы, и дома, и промышленность — и в то же время помочь сформировать ситуацию могущества и стабильности во всем некоммунистическом мире»[59]
. Другое противоречие, скорее кажущееся, чем реальное, но в то же время и более опасное, заключалось в попытке Кеннеди использовать свои предостережения о национальной угрозе и слабости в качестве причины, по которой он настаивал на необходимости переговоров с Советским Союзом. Его точка зрения действительно была проста и заключалась в том, что ядерная война столь ужасна, что обе стороны были весьма заинтересованы в установлении мирных отношений и, следовательно, налаживании дипломатических связей; он не намеревался вести переговоры с позиции слабости, но американцам, как и другим, было легко истолковать его слова неверно, увидеть в нем скорее Чемберлена, нежели Черчилля.