— Ханна, почему вы не уехали с Джералдом? После того, что произошло… Зачем вам с Джералдом оставаться здесь дольше?
Это был вопрос, к которому Ханна постепенно ее подводила. И Мэриан увидела что-то коварное в освещенных огнем золотистых глазах, а скорее — хитрое или осторожное. Возможно, это был взгляд, которым выражают тайный намек в рискованной ситуации. Голос прозвучал с оттенком мольбы, когда Ханна ответила:
— Не было достаточно причин, чтобы уезжать.
Внезапно ощутив храбрость Ханны, ее цельность, Мэриан заглянула ей в душу, но не поняла ее. Вдруг ее осенило:
— Посмотри же на меня, — резко прозвучало приказание.
Мэриан выпрямилась. Она должна посмотреть сейчас ей в лицо и попытаться понять, что от нее требуется. Вершина разговора осталась позади, и Ханна больше не выглядела ни хитрой, ни просящей, но полной решимости, как будто она собиралась объяснить Мэриан какой-то очень важный и сложный план работ. Мэриан так теперь объясняла себе изменения в ее лице: удивительный свет исчез, обнаружив некоторую неправильность черт. Но она все еще была прекрасна.
— Перестань, — мягко сказала Ханна. Затем она продолжила обычным голосом, как будто говорила о вполне заурядных вещах: — Я должна жить здесь и выполнять свои обязанности, какими бы они ни были, и быть готовой остаться в одиночестве, если понадобится. То, что произошло, будет иметь свои последствия. У меня такое чувство, если это вообще имеет какое-то значение, что o должна пережить все с самого начала, так как происходящее до настоящего времени было фальстартом. Теперь настоящий старт.
Мэриан немедленно подумала, что семь лет не могли превратиться в ничто. Неужели они вступали в следующее семилетие? Мэриан показалось, что двери тюрьмы захлопнулись за ней.
— Нет, нет, нет!
— Возможно, мне лучше остаться одной. Я, может, решусь отослать всех вас, даже если вы не захотите уехать добровольно. Ах, Мэриан, можно продолжать страдать, молиться и размышлять, наложить на себя самую суровую епитимью и в обмен на все это стать ничем, воплотиться в мечту.
— О, Ханна, прекратите! — горестно воскликнула Мэриан. Зачарованность возвращалась, приглушенно прозвучали первые слова заклинания, и ей стало страшно. Мэриан тут же смутно почувствовала, что эти чары более опасны, чем прежние. Они поглотили их, были более сильными. Ей захотелось, как человеку в присутствии чародея, превратить Ханну в камень прежде, чем у нее похитят ее собственный разум.
— Мечта. Знаешь, какую роль я играла? Бога. А знаешь, кем я была в действительности? Никем, легендой. Рука, протянутая из реального мира, проходила сквозь меня, как сквозь бумагу. — В ее голосе резонировал оттенок голубиного воркования, присущий местному говору. Эти выразительные интонации вызвали в памяти голос Дэниса.
Мэриан содрогнулась. Ей захотелось нарушить воцарившееся настроение. Она не намерена выслушивать признания, знать чьи-то планы; пытаясь говорить оживленно, она произнесла:
— Играла роль Бога? Безусловно нет. Бог тиран.
— Ложный Бог тиран. Или, скорее, он тиранический сон, и вот чем я была. Я жила на публику, на своих почитателей, жила их мыслями. Твоими мыслями, в то время как ты жила моими — как тебе казалось. И мы обманывали друг друга.
— Ханна, вы говорите необдуманно. — Мэриан не хотелось, чтобы ее так торопили, да к тому же не в этом направлении. Однако Ханна говорила без волнения. Она смотрела на огонь, сплетая пальцы, как бы высказывая обдуманное, трезвое суждение.