Выпучив глаза, сгорбившись, прижав ладонь ко рту, Шпагин долго содрогался в кашле. Ян смотрел на него и чувствовал, как жгучая неприязнь к этому человеку странным образом уступает место жалости. Наконец, прокашлявшись, математик тяжело сел на песок и достал из кармана полупустую пачку сигарет.
— Давайте, я пороюсь в аптечке, — предложил Ян. — Похоже, вы здорово простудились.
— Вы идиот? — вяло огрызнулся гость. — Пока я добирался сюда, три часа просидел в пекинском аэропорту. Там половина зала ожидания изображала из себя «обычных простуженных». Кашель, температура… Мой рейс вылетел в четверть пятого, а уже в пять аэропорт закрыли на карантин. Как думаете, какова вероятность того, что меня всего лишь продуло в самолёте?
Яну стало жарко, он с трудом удержался, чтобы не попятиться назад — подальше от собеседника. Но тот, как видно, и сам догадался о его чувствах, Шпагин чиркнул зажигалкой, медленно прикурил и пробормотал:
— Знаю, вам моё «простите» — пустой звук… Кто же знал, что вы не сможете для своего спасения использовать собственный дар.
— А если бы знали? Не приплыли бы?
Гость молча затянулся сигаретой, выдохнул клуб синеватого дыма. Потом заметил устало:
— Много раз слышал от людей, мол, лгать они не умеют. И потом оказывалось: всё в порядке, умеют, когда прижмёт. И даже неплохо получается. Вы вот говорите, мол, не способны никому отказывать. А между тем, стоит лишь хорошенько попробовать…
— Я пробовал, — Ян слабо усмехнулся. — Когда-нибудь от похмелья мучались? О-очень похоже. Голова кружится, в черепе — кажется — дыру сверлят, от каждого движения мутит. И аспирин не помогает, знаете ли. Потом добавляется слабость, ломота в костях… Словом, худо мне. Физически.
— И так — каждый раз? Пока не выполните чужую просьбу?
Шпагин смотрел недоверчиво. От кивка Ян вовремя удержался — побоялся, стошнит.
— Зависит от просьбы. Чем ближе для меня человек, чем лучше я его знаю и чем проще для меня просьбу выполнить, тем быстрее
— Или кого-нибудь убить?
— Не убью. И мучиться потом не буду.
— А что же,
—
— Ну, так какого чёрта?! — взорвался Шпагин. — Отправьте меня прямо сейчас! Ведь самому должно быть уже ясно: я не передумаю! Зачем тянуть и мучиться?! Вы мазохист?!
— Вам не понять, — Ян вздохнул. — Жаль.
Математик долго смотрел на него снизу вверх, потом зло воткнул недокуренную сигарету в песок и процедил сквозь зубы:
— Шут с вами, тешьте своё извращённое самолюбие. А я подожду, с меня не убудет.
Остаток времени они провели в молчании. Сидели на песке в нескольких метрах друг от друга, смотрели на темнеющий океан. Ян старался поменьше двигаться и всё боролся с желанием лечь — знал, будет только хуже.
Взошла луна, бархат ночного неба украсили бриллиантовые россыпи созвездий, вокруг стало немного светлее. Шпагин то кашлял, то поглядывал на часы; ещё дважды он закуривал, а в третий раз только взглянул на сигаретную пачку, глухо выругался и швырнул её в пену прибоя. Кажется, ему было не по себе.
«Может, всё-таки изменит решение?» — без особой надежды подумал Ян.
Но вот гость в очередной раз поднёс запястье к глазам, мигнул подсветкой циферблата и вскочил — порывисто, словно вовсе не умирал от Т-гриппа.
— Время, — заявил он. — Делайте что обещали.
В отличие от него, Ян поднялся медленно — он всерьёз боялся, что наполнивший голову расплавленный свинец при малейшем неверном движении выдавит наружу глаза.
— Не передумали?
— Зря сотрясаете воздух, — бросил Шпагин раздражённо. — Открывайте
«И впрямь, стоило ли тянуть? — мелькнула досадливая мысль. — Ведь заранее знал: этот не отступит…»
Он тут же почувствовал стыд: нельзя, нельзя так рассуждать. Даже если незваный гость с первого взгляда кажется тебе эгоистичным ублюдком, он имеет такое же право на отсрочку, как и другие. «Единственное условие» Яна — оно ведь не для самого Яна, оно для них,
— Не переживайте вы так, — губы Шпагина дёрнулись в нервной улыбке. — Может, сохранить мой ум и мои знания — это и есть ваше предназначение, а? Не задумывались?
От некоторых просьб голова болит всю оставшуюся жизнь.
— Нет, — усилием воли Ян на миг заставил остановиться вгрызающийся в затылок бурав. — Прощайте, Георгий Анатольевич.