Моя хозяйка вдруг тяжело вздохнула и умерла. Пенамон встал. Он не спал много ночей и выглядел постаревшим.
– Я пошлю за жрицами, – сказал он, – и все будет сделано как надо. А ты приведи женщин в трауре, как того требует обычай.
Некоторые уже подняли вопль и рвали на себе одежду, посыпая головы пылью бирюзового цвета, которой был посыпан пол комнаты моей хозяйки. Я тоже кричала, и мы бросились на улицу, созывая соседей и прохожих оплакивать умершую. Мы ходили по самым богатым кварталам города и выли, оплакивая ее. Наши волосы были растрепаны и посыпаны бирюзовой пылью и песком с дороги. Это была наша обязанность. И все же я подумала: «Смерть, по крайней мере, новая сенсация для той, которая устала от жизни».
Траур длился семьдесят дней, и все это время ее тело находилось у бальзамировщиков, поскольку для такой знатной особы, как Неферамона, необходимо было соблюсти все существующие обряды. В течение всего времени Пенамон не мылся и не брил бороду и ни одна из женщин, которые жили в доме, не смела красить глаза и причесывать волосы. Неферамону тем временем забальзамировали самыми лучшими маслами и смолами и завернули в льняные пелены под звуки заклинаний, которые произносились шепотом так, что только мертвый мог слышать их. Синие и зеленые кольца были надеты на ее пальцы, амулеты положены на тело, а на шею – выгравированный зеленый жук-скарабей, на котором была начертана молитва. Она лежала в двух саркофагах – один помещался внутри другого, а на крышке каждого была маска ее лица – с большими темными, широко открытыми глазами и непривычной улыбкой.
Такой ее принесли в дом для совершения обряда погребения, и этот обряд был настолько торжественный, как будто саму дочь фараона провожали в последний путь. Впереди шел теленок, его должны были принести в жертву. За ним несли все необходимое для пира: пироги, цветы, вина. Затем несли ее кровать из слоновой кости и золота, на которой была вырезана фигурка маленького пузатенького бога сна; сундуки с прекрасным полотном, кресла, скамейки, ее туалетный столик, в ящичках которого была краска для глаз и сосудики с духами, большие круглые серьги, диадемы из цветов из драгоценных металлов и оплечья, сверкающие яркой эмалью и золотом. Были даже маленькие зеленые, покрытые глазурью фигурки слуг, чтобы выполнять ее работу в стране мертвых. Музыканты, дворец и сады, нарисованные на каменных стенах гробницы, ожидали ее, чтобы ублажать ее дух. Все сокровища, которые она имела при жизни на земле, были отданы ее духу, чтобы восхищать его.
Все обряды в ее честь были исполнены. Нанятые плакальщицы в траурных одеждах повторили обычные для такого случая фразы. Сам верховный жрец со шкурой леопарда на поясе разбрызгивал духи. Волы тащили саркофаг к реке. Затем его погрузили на красиво украшенную пальмами и цветами лотоса погребальную ладью. Самые близкие друзья хозяйки на плечах внесли саркофаг в усыпальницу на холмах на западе.
У саркофага произнесли последние прощальные речи, принесли жертву и отпировали в честь умершей. Верховный жрец молитвой отпустил ее тело в чужой и сумрачный мир, где она теперь будет жить.
– Не разрывайте ваши сердца горем, – пел арфист, повернувшись к нам, – будьте счастливы, пока живете. Ваша собственная жизнь так коротка, а ваши слезы не приносят пользу тем, кто ушел.
Мы повернулись и пошли домой. Много вещей мы отдали ей, но Пенамон вспомнил, что есть еще много вещей, которые могли бы ей понадобиться в долгих сумерках ее вечности. Хотя на стенах были нарисованы пиры, он послал ей вино и мясо. У нее были сады, но он приносил ей цветы. На ее теле были амулеты и свитки, но он заказывал заклинания для нее. Каждый раз в новолуние жрецы приносили все это в усыпальницу, чтобы ее душа порадовалась и обрела покой. Наверняка никогда еще духу не дарили столько богатства и не желали такого покоя.
Долина мертвых не была пустынна. В разбросанных между холмами деревнях жили ремесленники, жрецы, ежемесячно приносившие жертвы, и стражники, защищавшие мертвых от воров. Один из таких служителей пришел к Пенамону три луны спустя. Тот принял его в зале для приемов после того, как ушла толпа просителей.
Посыльный был жрец, маленький высохший человек, бритая голова которого была темно-коричневого цвета от лучей солнца. Непрерывно кланяясь, он молил Пенамона, чтобы тот сам осмотрел печати на гробнице Неферамоны.
Лицо Пенамона помрачнело.
– Если могилу ограбили за последние несколько недель, то вы, мошенники, умрете, – сказал он. – И жрецы, и охрана.
Маленький человек, встав на ноги и подняв руки вверх в знак уважения, опять пал на колени, почти касаясь головой коленей Пенамона.
– Усыпальницу не ограбили, – поспешил заверить он дрожащим голосом. – Я клянусь, что ни одна из печатей не повреждена.
– Зачем тогда мне осматривать их?
Жрец колебался.
– Кто-то был замечен там, – признался он. – Видели только силуэт в белом на большом расстоянии, но всем известно, что усыпальница чрезвычайно богата.