Поскольку у нее не было времени посетить портниху или заказать модное подвенечное платье, она выбрала себе наряд из шелковой тафты бронзового цвета, которая делала ее зеленые глаза еще более яркими. Именно в этом платье, всегда представляла Кларинда, она прогнала бы Эша, если бы тот решился еще хоть раз омрачить ее жизнь своим появлением.
Кларинда смотрела на лицо незнакомки в зеркале, но, как ни приглядывалась, ей не удавалось разглядеть в нем и тени той страстной, своенравной девчонки, которая любила Эштона Берка всеми фибрами души.
У дамы, которую она видела перед собой сейчас, волосы были аккуратно причесаны, а с лица не сходило серьезное выражение, принадлежавшее хладнокровной, умеющей держать себя в руках женщине. Женщине, которая согласилась стать невестой графа и будущей герцогиней.
В дверь постучали.
— Мисс! — услышала Кларинда робкий голосок горничной. — Пора!
Кларинда подняла вверх подбородок. Горничная права. Настала пора навсегда распрощаться с этой девчонкой и ее мечтами.
Максимилиан ждал ее возле импровизированного алтаря, сооруженного перед мраморным камином в элегантной гостиной ее особняка. Почему-то казалось, что Макс всегда ждал ее — такой же верный и надежный, как старый дуб на лугу.
Его густые волосы были аккуратно подстрижены, и их кончики едва касались воротничка, а подбородок чисто выбрит. Его короткий серый сюртук и полосатый жилет были такими же консервативными, как он сам. Макс смотрел на приближавшуюся к нему по проходу Кларинду таким взглядом своих чудесных серых глаз, от которого у другой невесты перехватило бы дыхание.
Для гостей в гостиной расставили с полдюжины стульев. Отец Кларинды опирался на трость с медным наконечником в виде львиной головы. Когда дочь вернулась домой, отец встретил ее со слезами, но сейчас на его красноватом лице сияла улыбка. Он всегда надеялся, что его маленькая девочка будет счастлива с таким замечательным мужем, как Максимилиан.
Родители жениха устроились вместе на стульях с другой стороны прохода, и оба казались не слишком довольными предстоящей церемонией. Кларинда подозревала, что слезы, которые мать Макса проливала в носовой платочек с монограммой, не были слезами радости. Герцог и герцогиня всегда надеялись, что их любимый старший сын женится на девушке, занимающей такое же высокое положение в обществе, как и он, а не на простой наследнице, отец которой сколотил состояние, занимаясь торговлей. Когда герцог утешительно не похлопывал герцогиню по руке, он то и дело проверял золотую цепочку своих карманных часов, словно убеждаясь, что Люк их не украл.
Для цыгана и бывшей наложницы Люк с Ясмин выглядели просто прекрасно. Кларинде пришлось отдать Ясмин часть своего гардероба, чтобы та не разгуливала по дому в своей коллекции прозрачных вуалей и в паре сандалий. Для участия в церемонии Ясмин, разумеется, выбрала бальное платье с низким декольте, которое совершенно не подходило для утреннего времени и к тому же оказалось мало ей на три размера. Она то и дело одергивала лиф вниз, и Кларинда уже начала опасаться, что груди Ясмин выпрыгнут наружу еще до начала церемонии. Вероятно, того же самого боялся и степенный викарий, который, похоже, был на грани апоплексического удара.
Кларинда уже поймала Ясмин на том, что та строила глазки ее отцу. По ее телу пробежала дрожь, когда она представила себе, во что превратилась бы ее жизнь, если бы Ясмин стала ее мачехой. Если Люка и беспокоили столь откровенные попытки Ясмин найти себе богатого мужа, то по его виду этого было не прочесть, тем более что как раз в это мгновение он подмигивал хорошенькой горничной, сидевшей в уголке. От его бесстыдного флирта веснушчатое личико девушки покрылось ярким румянцем.
Бросалось в глаза то, что в комнате пустовал лишь один стул.
Даже сейчас, видя, как блестят глаза Макса, Кларинда не смогла бы сказать, чему он радовался больше — то ли тому, что их свадьба наконец-то состоится, то ли тому, что его брат в конце концов взялся за ум и покинул сцену до начала действия.
Кларинда глубоко вздохнула, что было не так-то просто сделать из-за тесного корсета. Поскольку зима началась рано, у нее даже не оказалось нормального букета. Одному из садовников удалось срезать для нее лишь несколько фиолетовых анютиных глазок. Кларинда не переставала удивляться тому, что ее руки совсем не дрожат. И уже начала спрашивать себя: неужели она будет чувствовать себя так до конца жизни? То есть вообще ничего не чувствовать?
Она действительно любила Макса как друга и была благодарна ему за все, что он для нее сделал. Но между ними не было любви. Возможно, если бы она не повстречала Эша, то и не почувствовала бы никакой разницы. Жила бы себе в тихом довольстве, как жили многие ее знакомые. Кларинда не могла припомнить, чтобы хоть одна из них испытывала большую страсть к своему мужу.
Почему-то перед ее внутренним взором появилось улыбающееся лицо Поппи, и сердце Кларинды заныло от боли.