– Кто прошлое помянет – тому глаз вон! – шутил Бестужев. – Рад служить вашему высочеству! Главное, это всё держать в крепком секрете. И ещё – прошу подтвердить его величеству, королю Прусскому, что мне требуется, сверх полученных, ещё десять тысяч дукатов, чтобы через других персон политику вернее делать…
– Каким образом полагаете?
– Много мы пока сделать не сможем. Следует только как можно дольше Апраксина задерживать, чтобы король Прусский тем временем мог сначала с австрийцами рассчитаться. Я так считаю, что раньше, чем через год, Апраксин армии не соберёт, а за год много воды утечёт, много разных событий может совершиться… Вы, ваше высочество, так Апраксина околдуйте, чтобы он в спящую красавицу обратился… Хе-хе… В промедлении теперь вся наша сила!..
– А как же думает сам Апраксин?
– Был он конём, да уездился! Императрица его за то выбрала, что он под её родителем служил… Верно! Да ему и воевать-то почти не пришлось. Он на войнах только толстел! Генерал-фельдмаршал он – по придворной службе: сам толст, а нюх у него очень тонкий. Чует, что дело при дворе хитро, теперь скоро пойдёт по-новому. Он шкуру свою беречь ещё за службу в Персии выучился. Он со мной хорош, и я ему, конечно, посоветую – не торопись-де, Степан Фёдорович, всё в одночасье измениться может!
– А как здоровье её величества?
– Все мы, ваше высочество, под Богом ходим, а государыня и того больше.
Он вздохнул:
– Ежечасно конфузии ждать возможно… М-да!
Оба собеседника молчали, зорко глядя друг на друга.
– Всё же императрица приказала собирать армию?
– Так точно, ваше высочество! Такое право у неё осталось! Ну, дворяне закряхтят, а всё будут давать рекрутов по развёрстке…
– А если бы дворяне отказались давать солдат?
Бестужев развёл руками, поднял плечи.
– Невозможно, ваше высочество! Немыслимо! Русский дворянин – не то, что дворянин немецкий, французский. Польский даже, наконец. Там дворяне свободны, а у нас они рабы. Они должны служить всю свою жизнь. Императрица прикажет, люди будут набраны. Будут! Но главное – денег-то у нас нет… Так и доложите его величеству королю. Нету! Не знаю, что из этого сбору выйдет!
И из Петербурга в Берлин градом посыпались сообщения о военных приготовлениях. Первым информатором короля был английский посланник Вильямс. Петербург порвал прямые дипломатические отношения с Пруссией ещё в 1750 году, но Англия вступила в союз с Пруссией, не порывая с Россией, и Вильямс, связанный с Бестужевым, держал короля Прусского в полном курсе петербургских дел. Теперь же Бестужев сошёлся и с «молодым двором», то есть со двором наследника Петра Фёдоровича и его супруги, креатуры прусского короля, и теперь в Берлине точно загодя знали, какие шаги предпринимает русское правительство ещё до распубликования указов.
Часто теперь бывало, что английский дипломатический курьер из Петербурга ехал только до Берлина – дальше материалы везли уже пруссаки. Король Прусский ведь давно «отправил в Петербург осла, гружённого золотом», как сам он однажды картинно выразился.
Все эти стекавшиеся к нему вести о русских военных приготовлениях король Прусский встречал чрезвычайно заносчиво.
– Наплевать мне на них! – кричал он, бегая взад и вперёд по кабинету. – Ничего другого не желаю, только того, чтобы русские вступили в Пруссию! Тогда я буду подбрасывать их в воздух, как борзая – лису!
Покамест король так фанфарил, события в России набирали свой ход.
В августе 1756 года священники во всех церквах прочитали царский манифест «О несправедливых действиях прусского короля противу союзных России держав – Австрии и Польши», и губернские и уездные власти начали набор.
Манифест этот объявлял войну прусскому королю:
«Не только целость верных наших союзников, святость нашего слова и сопряжённые с этим честь и достоинство, но и безопасность собственной нашей империи требует – не отлагать нашу действительную против сего нападения помощь».
Народ слушал, а газета «Петербургские ведомости» от 11 октября того же 1756 года сообщала:
«Приготовления к отправлению многочисленной русской армии на помощь союзникам Австрии и Польше с необыкновенной ревностью продолжаются. В Риге уже находится знатная часть артиллерии, да отправлено туда из здешнего арсенала ещё на мореходных судах великое число орудий. В то же время с крайним поспешением на расставленных нарочито на дороге подводах везут из Москвы 30 полевых гаубиц.
Главный командир армии, его превосходительство генерал-фельдмаршал и кавалер Степан Фёдорович Апраксин к отъезду своему в Ригу находится совсем в готовности, куда отправленный наперёд его полевой экипаж уже прибыл. Также и прочему генералитету и офицерам уже крепко подтверждено – немедленно при своих местах быть…»
Главнокомандующий двинулся в Ригу – огромным поездом, а ему вдогонку императрица Елизавета отправила подарки – соболий мех большой да лёгкий, чтобы от холодов в шатре укрываться, да ещё столовый серебряный сервиз – в восемьдесят пудов весом: Апраксин любил пышно поесть и угостить.