Как ей захотелось перехватить его губы! Нет, позже так позже. Она вышла из машины, закрыла дверцу и с опаской взглянула на свой балкон. Интересно, что скажет при ее появлении мама. Она обернулась. Игорь смотрел на нее из-за стекла машины серьезно, не улыбаясь. Она слегка махнула ему и, больше не оборачиваясь, решительно направилась к своему подъезду.
Светлана Петровна решила больше не тратить время в ожидании на балконе, а то так бокалов не напасешься. Поэтому с чувством выполненного долга она опять оставила ужин на столе, а сама приняла ванну и уже забралась с журналом в постель. Кажется, у дочери налаживалась личная жизнь. Очень хорошо. И когда Лена, открыв дверь своим ключом, первым делом заглянула к матери в комнату, Светлана Петровна лишь улыбнулась и даже не стала ни о чем расспрашивать. Такая смущенная и одновременно счастливая была у дочери мордашка.
— Что, опять подвозили на белом «Пежо»?
Лена остановилась в дверях, и улыбка сама собой расползлась до ушей.
— Угу.
— Ну иди ешь.
— Сейчас. Только найду одну мелодию.
— Какую?
— «Лунная река».
Мама на секунду закрыла глаза.
— Что, неужели она теперь опять в моде?
Лена пожала плечами:
— Просто хочу послушать, и все. А ты ее знаешь?
Мама отложила журнал.
— Слышала когда-то давно. Это из фильма. «Завтрак у Тиффани».
Лена подошла, обняла мать за шею.
— Какая ты у меня умная, мамочка! Все-то ты знаешь, все умеешь…
— Ладно, отпусти меня, крем с лица смажешь.
Лена уже в дверях послала воздушный поцелуй и отправилась в кухню, на ходу щелкая в своем плеере. «Лунная река» ей понравилась. И не могла не понравиться. Она слушала ее все время — и пока ела, и когда принимала душ и расстилала постель… На волнах этой, довольно тягучей, кстати, «Лунной реки» Лена абсолютно забыла, что Рябинкин просил ее посмотреть к завтрашнему дню заметки отца о смерти Цезаря. И вспомнила она об этом, только внезапно отчего-то проснувшись посреди ночи.
Еще было темно. С улицы ни звука. Лена протянула руку, взяла мобильный телефон. Половина четвертого! Никогда она еще не просыпалась в такую рань. Она закрыла глаза и натянула простыню на голову. Вспомнила Игоря, его голос, его руки и мысленно улыбнулась. Вспомнила про кафедру, про Бюро — мысленно нахмурилась. Вот тут и вспомнила про Цезаря. Сразу смертельно захотелось спать. Но чувство ответственности все-таки возобладало. Лена опять протянула руку, переустановила показания будильника на час вперед в надежде, что часа ей хватит, чтобы посмотреть в отцовских заметках хоть что-нибудь, и уже с более-менее спокойной душой снова заснула.
Блаженны влюбленные, коротающие вечерние часы у памятника «писающему летчику». Но не всем так везет в этом мире, не все под бренным небом наблюдают лунные реки и вдыхают ароматы резеды и эдельвейсов. Позабытый Леной Петр Сергеевич Рябинкин в этот вечер еще долго сидел вместе с Людмилой Васильевной на кафедре, пил чай. Потом лаборантка ушла, а он еще смотрел в темноту сквозь окна своего кабинета и размышлял. Размышлял о многом. О том, что завтра наконец начнется та его деятельность, о которой он раньше много думал, которой желал — и никакая, даже самая крошечная мысль с примесью малодушия не посетила его в этих размышлениях. Рябинкин был уверен в правильности выбранного пути. Смущали его только слова Людмилы Васильевны о Лене:
— Зря вы все-таки, Петр Сергеевич, не отправили девушку обратно. Не выйдет из нее хорошего ассистента, не получится. Я в людях разбираюсь. — Людмила Васильевна, добравшись наконец до своих яблок, чистила их и складывала в кастрюлю на варенье. — Смутная она девочка. Избалованная, городская. Зубрилка, по-видимому, а жизни настоящей не знает. Какая из нее ассистентка? И еще, — Людмила Васильевна сделала паузу, бросив последнее почищенное яблоко на разделочную доску, чтоб его порезать. — У меня что-то такое мелькнуло в памяти, когда она сказала, что ее отец был историком.
— Что мелькнуло? — Петр Сергеевич в который уже раз подлил себе в кружку из чайника.
— А вот не помню что. Но могу узнать. Девки мне из лаборатории рассказывали, что в прошлом году привезли к нам какого-то профессора из педагогического университета. Молодого еще… — Людмила Васильевна задумалась и вдруг победно подняла вверх указательный палец. — Вспомнила! Его жена хотела, чтобы его вскрывали не у нас, а в патанатомии при областной больнице.
— Так это ж не полагается.
— Ну! Я о чем и говорю, — Людмила Васильевна со значением посмотрела на Рябинкина сквозь приспущенные на нос очки. — Представляете, кого надо на ноги поставить, чтобы Хачек изматерился на все Бюро, но все-таки написал специальное постановление, чтобы в роли эксперта выступил тогда заведующий патанатомией из областной больницы? Думаю, что для этого звонок должен был быть с очень высокого верху. Вот вы мне и скажите, на кой нам сдалась такая блатная девочка? — И Людмила Васильевна с достоинством снова вернулась к своему занятию с яблоками.
— Ну, может, и не обязательно, что это был Ленин отец. Что, он в городе один-единственный профессор?
— А мне кажется, что это он.