Именно при Путине «дикий» криминальный капитализм эпохи Ельцина незаметно превратился в гипер– или ультракапитализм,[31]
когда рыночные отношения приобрели статус цивилизационного завоевания и превратились в эталонную форму культурной жизнедеятельности. С начала гайдаровских реформ едва ли не единственным показателем и условием развитости рыночных отношений выступало последовательное разрушение советского социального государства. Во времена Путина от «социалистических» социально-государственных институтов остались в лучшем случае бренды.Образовательные и медицинские учреждения полностью трансформировали свой статус в соответствии с простым и в общем-то совершенно обывательским восприятием рыночного хозяйства: «Рынок – это когда ничего не бывает бесплатно». Принцип платности всего и вся стал условием возникновения гиперкапиталистического социального уклада, при котором стоимость превратилась в основной критерий качества, а конкурентоспособность оказалась не только смыслом жизни, но и ее каждодневным условием.
Цель этих организаций отныне – не в передаче знаний и осуществлении социализации, а в предоставлении специфических услуг. С одной стороны, это услуги, имеющие четкий клиентский характер – каждый подбирает потребительскую корзину образовательных продуктов в соответствии со своими индивидуальными запросами. С другой – сервисный подход к образованию исполняет общесоциальную и общегосударственную миссию, сопряженную с кадровым пополнением рынка труда.
Превращение образования в разновидность сервисной деятельности выдвинуло на передний план проблему аккредитации и лицензирования многочисленных поставщиков образовательных услуг.
Фоновыми моментами реформирования образовательной системы явились:
• принятие принципов Болонской декларации (и установление двухступенчатой модели обучения);
• введение Единого государственного экзамена (ЕГЭ);
• обсуждение вопроса о государственном финансировании образовательных услуг (в форме Государственных именных финансовых обязательств, ГИФО).
Вместе с тем, несмотря на важность всех перечисленных нововведений, они только оттеняют собой процесс внутреннего реструктурирования образования, связанный с его существованием в среде гиперрынка.
Именно поэтому основной вопрос развития образования касается не отдельных аспектов его реформы, а адаптации всей системы образования к условиям, связанным с безмерным расширением рыночного пространства (причем необходимо учитывать, что вузы не только реагируют на имеющийся спрос, но и могут самым непосредственным образом влиять на его формирование). Основная проблема заключается здесь именно в том, что система образования фактически не дает никакого особенного ответа на обозначенные вызовы, любой ценой вживается в роль «обычного» рыночного игрока. Говоря иначе, ответ системы образования не может считаться полноценным, потому что она закладывает в него лишь реакцию (всегда запаздывающую), не берясь управлять рыночными ситуациями, в которые оказываются вовлечены ее контрагенты.
Избирая наиболее простую схему подчинения рынку, вузы обрекают себя на осуществление инерционной деятельности, собственно экономическое содержание которой сводится к тому, чтобы постоянно отставать от того, что представители вузовского топ-менеджмента определяют как «требования рынка».
Видя свою стезю в занятиях образованием, вузовские функционеры отечественной образовательной системы забывают о том, что образовывать и значит, помимо всего прочего, формировать спрос, а не только предложение.
Вопреки этому участники образовательного рынка относятся к своей деятельности так, как если бы действововали по принципу: «Для нас это только бизнес».
Наиболее показательна с этой точки зрения номенклатура новых высших учебных заведений, прежде всего негосударственных: многочисленные комбинации слов «бизнес», «экономика», «менеджмент» и «право» выступают подтверждениями подспудного представления о том, что, чему бы теперь ни учили, настоящим «предметом» обучения должна выступать именно рыночная активность.
Одновременно образование остается сферой, где наряду с государственно-политической деятельностью сохраняется наиболее высокий уровень коррупционного, «теневого» предпринимательства. Музеев, больниц и вузов в России процесс приватизации не коснулся (хотя существует целый ряд деятелей образования, которые за нее ратуют). При этом именно в государственной вузовской системе существуют не только достаточно широкие возможности оказания платных услуг, но и не менее широкие перспективы для создания дочерних бизнес-предприятий (которые распоряжаются фондами, оборудованием, техническими средствами и, не в последнюю очередь, персоналом госвуза).
Образовательная монополия