Во-первых, тут могли присутствовать император, императрица и фельдмаршал Миних, но в количестве не более двух человек одновременно. Во-вторых, в рубке имел право находиться граф Уткин, а также любое сопровождающее его лицо, но только в единственном экземпляре. Наконец, туда могли попасть и сотрудники ЧК с номерами удостоверений из первой сотни (а большинство таких бумаг на самом деле принадлежали Невидимой службе). Этих тоже касалось ограничение по количеству - не более двух рыл одновременно.
Насколько граф знал, пока упомянутым правом кроме него пользовались только император с супругой - во время первого рейса курьерского поезда. Ну, а он лично не раз проезжал часть пути в кабине паровоза, помогая по очереди то машинисту, то кочегару, и сейчас собирался поступить именно так. Тем более что конкретно эту бригаду он уже неплохо знал.
- А, здравия желаем, вась-сиясь, Глеб Никодимович, - приветствовал его машинист Прохор Матюшин, - никак опять с нами прокатиться решили?
- Если против не будешь, Прохор Петрович, - кивнул Уткин, забираясь в кабину. По сравнению не только с корзиной воздушного шара, но даже с гондолой дирижабля она была довольно просторной. Кстати, что-то сегодня машинист прямо-таки радуется его присутствию, раньше вроде такого не было. Нет, никакого неудовольствия от присутствия графа он не выражал, но и откровенного восторга тоже не демонстрировал. Наверное, ему что-то понадобилось, решил Глеб. И оказался прав.
- Глеб Никодимович, - машинист начал издалека, едва поезд выехал со станции и разогнался до положенных тридцати километров в час, - а что же ты тетку свою одну в салон-вагоне бросил?
- Я ей что, нянька? У нее своих дел полно, да она к тому же в Грядах сойдет, ей надо нашу бумажную фабрику проинспектировать.
- Ох, дела-то какие пошли при нынешнем царе, - встрял в разговор кочегар, размазав по лбу пот грязной рукавицей, - куда ни глянь, везде бабы заправляют. В Твери с угольной-то станции Мишку Волкова выгнали, да посадили там невесть откуда взятую Наталью Арефьеву. В столице каким-то «мейстером» Мавра Шувалова, так она до того страшна, что ее даже генерал-губернатор высокопревосходительством называет. Тетка вашего сиятельства фабриками командует, да и вообще...
- Чем брехать попусту, ты лучше на манометр глянь, в котле и трех атмосфер нет, а впереди подъем! - прервал излияния кочегара машинист.
- Его сиятельство, что ли, за тебя, косорукого, уголек кидать будет? Ишь, бабы ему не нравятся. А кто, по-твоему, дурья твоя башка, паровозы придумал? Ее величество императрица Елена Лукьяновна! Без ее трудов ты бы до сих пор в трактире полы мыл, орясина. Ты, Глеб Никодимович, его не слушай, он только от безделья дурной делается, а как работать начинает, так от человека и не отличишь. Вот как сейчас. А у меня к тебе, это ты правильно понял, просьбишка небольшая есть, даже две. Сказать их дозволишь?
Аэронавт кивнул, и машинист принялся излагать:
- Я, конечно, понимаю, что наверху не дураки сидят, а регламенты нашей службы вообще самой ее величеством утверждены, но ведь сам ты видишь: тяжело на курьере вдвоем управляться. На пассажирском - можно, на товарняке тоже, но ведь у нас же скорость иногда аж до сорока верст... то есть тьфу, километров в час доходит. А уж тридцать пять - это завсегда пожалуйста. Тут уже надо вперед смотреть безотрывно, ибо если где путь поведет, а ты притормозить не успеешь - все. Улетишь с рельсов за милую душу. Устают машинисты сильно, я не только про себя говорю, а так ведь оно и до беды недалеко. Нужен на курьере третий человек в бригаде - помощник машиниста. Глянь, рубка у нас просторная, тесно тут не будет.
- Ладно, как увижусь с государыней, а этого долго ждать не придется, скажу ей. Так действительно получится быстрее, а то эти толстозадые из транспортной коллегии год вопрос мурыжить могут. Еще что-то хотел спросить? Давай, не стесняйся, свои же люди.
Действительно, машинист тоже был из-под Новгорода, только его родное село располагалось со стороны Питера, а не Москвы.
Что удивительно, Прохор Петрович в ответ на совершенно недвусмысленное предложение начал мяться и минуты две не мог выпутаться из всяких «Дык, вот такое дело, я прямо не знаю», потом начался сложный участок, на котором часто вело рельсы, и машинист замолчал, внимательно вглядываясь вперед, но наконец смог глубоко вздохнуть и молвить:
- Я, конечно, звиняюсь, Глеб Никодимович, вот только сынок у меня есть.
- И что? - хмыкнул аэронавт, уже примерно представляя, о чем дальше пойдет речь.