– Ну так проявите стойкость духа и тела, – подбодрила маркиза Елизавета.
– О-о, ваше высочество, поверьте, если женщина возжелает чего-то добиться от мужчины, то она непременно это сделает. Поэтому самым благоразумным с нашей стороны будет смириться с неизбежным и отдать им желаемое.
– А вы самонадеянны, маркиз.
– О нет, ваше высочество. Я же говорю, все дело только в том интересе, который возбуждает мое пока еще новое лицо.
Елизавета перехватила его взгляд, выражающий полную готовность служить ей всем сердцем и телом. Хм, над последним, пожалуй, нужно будет подумать. А то столько всего насчет этого француза успела наслушаться.
Оставив Шетарди, Елизавета прошла к своему резному стулу с мягкой обивкой и высокой спинкой. Сегодня в ее дворце выступал хор. Раз уж племяннику некогда, то она возьмет на себя ознакомление представителей иностранных держав с выдающимися талантами России.
Едва она опустилась на стул, как перед зрителями тут же появился высокий мужчина, русые волосы которого были забраны в тугой хвост. В голубых глазах читалось легкое волнение, руки самую малость подрагивали. Но это было привычно. Он всегда волновался перед выступлением.
А еще… Стоило только ему встретиться взглядом с Елизаветой, как им овладевало смятение. Надо заметить, что и самой цесаревне при этом также изменяло самообладание. Вот и сейчас взгляд забегал, словно у нашкодившей кошки, на щеках появился легкий румянец, грудь, хотя и самую малость, стала вздыматься выше.
Прикрывшись веером так, чтобы ее видел только стоящий перед зрителями мужчина, она шевельнула губами, выказывая легкое неудовольствие. Впрочем, как раз неудовольствия в этой отчаянной мимике было меньше всего. Молодой человек смутился и отвел взгляд в сторону, устремив его на одну из колонн. Разумеется, все это не укрылось от присутствующих в зале, но все предпочли сделать вид, что ничего не заметили.
Заиграла музыка. Мужчина глубоко вдохнул, и по залу заструился его обволакивающий баритон. Поначалу певец всячески старался избегать смотреть на хозяйку дворца, но на середине арии не выдержал и все же взглянул на нее.
Может, это и была ошибка, но он так не считал. Как не считала и сама Елизавета, завороженно смотревшая на талантливого исполнителя. С того мгновения как их взгляды пересеклись, он пел только для нее, и она об этом знала. Да и был ли в этом зале хоть кто-то неосведомленный? Вот уж вряд ли.
– Поговаривают, что цесаревна влюблена в этого Разумовского, – находясь в задних рядах, тихо, так чтобы его мог услышать только Лесток, произнес Шетарди.
Лейб-медик слушал французского посла, слегка склонив голову набок. Он обладал более высоким ростом, поэтому вынужден был прибегнуть к этому, дабы их не могли расслышать посторонние. Склоняться по иной причине, даже перед послом, отправленным самим кардиналом Флери? Нет уж, увольте.
Он не склонится и перед самим его преосвященством. Разве только в качестве любезности одного дворянина другому. В свои сорок пять Лесток успел познать и головокружение от взлетов, и горечь разочарований. Но сегодня он занимал довольно прочное положение.
И это несмотря на то, что немецкую[15]
партию понемногу теснит русская. Причем при самом активном участии Петра. Нет, император вовсе не притесняет иностранцев и все так же зазывает их на службу. Но требования к ним стали куда как более строгими, и не наблюдается прежних разительных отличий в жалованье между русскими и иноземцами. Для пожалования особого оклада нужно было убедить Петра в том, что ты действительно этого достоин.Лесток был рядом с Елизаветой во время заговора, но случившиеся после него разбирательства его никоим образом не коснулись. Признаться, он был благодарен судьбе за то, что заговорщики не успели вовлечь в заговор и его. А ведь могли. Он со своей неуемной натурой очень даже легко мог пойти на подобный шаг.
Шутка ли, способствовать восхождению на престол императрицы. Да он бы вознесся на недосягаемую высоту. К тому же ему сделать это было бы не так трудно ввиду того простого обстоятельства, что он знал Елизавету как никто другой. Все же он оказался рядом с ней, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и ее становление происходило буквально на его глазах. Он даже успел побывать в ее постели. Правда, об этом он предпочитал не вспоминать, но это также позволило узнать ее получше.
Так вот, несмотря на некие перипетии, он имел множество связей, обладал некоторым влиянием, пользовался определенным авторитетом и даже весом. Поэтому, даже будучи французом, он и не думал вспоминать о том, что когда-то был подданным Людовика. Вот только никто не собирался разговаривать с ним с позиции господина или взывать к его долгу перед французской короной.
Напротив, посол Франции сам явился к нему с подношением в надежде заручиться поддержкой лейб-медика. Мало того, передал послание лично от кардинала Флери. Тот выражал свое восхищение соотечественником, сумевшим достигнуть таких высот при русском дворе.