Пророчества Дьяволенка привели всех в довольно мрачное расположение духа. При всех его недомолвках ясно было одно — некоторым из них предстояло умереть в самое ближайшее время. Никому не становилось легче от мысли, что действия их подчинены определенному плану, что некая могущественная сила заранее решила, кого из них оставить среди живущих, а кого принести в жертву. Многие недоумевали, не нарушил ли Дьяволенок предначертанный ход событий, рассказав им столь многое? Или его рассказ вполне согласовывался с повелениями гадальных камней? Быть может, они предписали ему сообщить все это своим спутникам? Каждый погрузился в невеселые размышления о предсказаниях мальчика. Все то и дело бросали на Дьяволенка недовольные взгляды. Ведь это он являлся главным орудием в руках того, кто всеми ими манипулировал. А что, если мальчишка все это придумал, чтобы они его послушались? И не лучше ли будет отказаться выполнять его требования?
Ясно было одно — отступать поздно, благодаря Дьяволенку они все в западне. Но как выяснить, правду ли он говорил или действовал от своего имени, преследуя свои загадочные цели? Этого не знал никто.
Через несколько минут они приблизились ко входу в здание станции. Все давно привыкли к мысли о невозможности передвигаться по подземке в ночное время, когда в туннелях хозяйничала нежить. Большинство наземных павильонов превратились в своего рода крепости, которые препятствовали выходу нечисти на поверхность земли в темное время суток. Но «Каледониан-роуд» подверглась бомбардировке во время Vernichtung, когда нечисть еще только начала появляться в Лондоне, и, к счастью для охотников, эту станцию не перестраивали, уподобляя крепости, в последующие годы, так что в нее можно было беспрепятственно войти практически в любое время суток, а в случае надобности — столь же беспрепятственно из нее выйти. Что же до монстров, то они еще никогда не забирались столь далеко по ветке «Пикадилли». Так, во всяком случае, было в прежние времена. Теперь же, после появления над Старым Городом кровавой облачной воронки, чудовища осмелели и могли проникнуть в любые, даже самые отдаленные кварталы Лондона.
Таниэль шел во главе отряда к затянутому густым плющом пролому в кирпичной стене. Внутри станция представляла собой пустой и гулкий зал, в котором звенело эхо дождевых капель, струй и ручейков, просачивающихся сквозь бреши в кровле. Через самый большой пролом в центре крыши низвергался настоящий водопад, вода растекалась по каменному полу станции, частично выливаясь наружу, на тротуар, частично просачиваясь сквозь щели в плитах. Вокруг царила тьма, лишь слабые отблески света на воде чуть развеивали ее. В безлунную ночь глаза путников уже успели привыкнуть к темноте, но все равно было сложно что-либо разглядеть.
Кэтлин зажгла свой фонарь. Ее примеру тотчас же последовали и остальные. Влажный воздух наполнился запахом горящего масла. Пятна света легли на массивные колонны, темные стропила, дверные проемы, угадывавшиеся в стенах. Зал, где располагались кассы, оказался широким помещением с низким потолком. Когда-то оно было нарядным и светлым, теперь же каменные обломки и выщербленные плитки придавали ему унылый, мрачный и заброшенный вид. Бомба, пробив крышу, взорвалась в павильоне, и в полу образовалась огромная воронка.
— Нам туда, — сказала Элайзабел, указывая на арку, над которой блестела фальшивой позолотой надпись: «К поездам».
Кэтлин бросила вопросительный взгляд на Таниэля, тот в ответ покачал головой. Чутье предупредило бы его, если бы поблизости болталась нечисть, но сейчас оно молчало. Кэтлин вздохнула с облегчением. Из них двоих Таниэль всегда лучше чувствовал приближение нечисти, и если он утверждает, что чудовищ рядом нет — значит, их нет.
Они осторожно ступали по плитам полуразрушенного павильона, огибая воронку посреди зала, перешагивали через обломки рухнувшей кровли. Всем почему-то казалось, что пол того и гляди уйдет у них из-под ног и они все друг за другом полетят в бездну. Но опасения их оказались напрасными. Маленький отряд благополучно добрался до крутой темной лестницы, ведущей в туннель.
Элайзабел стало не по себе, она ощутила острый приступ клаустрофобии. Позади и впереди царила непроглядная тьма. Свет их фонарей в этом царстве мрака казался слабым и тусклым, он освещал только их лица и те из ступеней, на которые они ставили ноги, и от этого ей казалось, что у лестницы нет конца, что все они так и будут спускаться по ней, пока в их фонарях не выгорит все масло, и тогда… Тогда их поглотит тьма. Элайзабел внезапно почувствовала себя совсем маленькой и беззащитной. Теперь, когда в ней больше не живет Тэтч, нечисть не пощадит ее.
Таниэль, словно услыхав ее мысли, оглянулся и ободряюще ей улыбнулся. Она заставила себя улыбнуться ему в ответ.
Но вот наконец ступени закончились. Путники очутились в туннеле. Согласно указателям, на этой станции пересекались две ветки. Одна вела на северо-восток к Финсбери-Парку, другая — на юго-запад, к Хаммерсмиту. Больше здесь поезда не ходили.
— Нам сюда, — сказал Таниэль.