Теперь, управляя козлом, быстро перебирающим копытами под моим ментальным управлением, мы двигаемся около трех-четырех километров в час. Только это всего один последний час перед закатом светила так получилось идти, значит еще километров пятнадцать до дороги осталось.
Придется все-таки воспользоваться мне технологическим превосходством над зверолюдами в виде светодиодных фонарей, чтобы не брести при свете факела. Беречь батарейки смысла больше нет, вопрос конкретно стоит о моей жизни и смерти.
Раз уж я так довольно удачно удаляюсь от холма-кургана, прокачивая неплохо свои умения.
Ночью тут никто не ездит, однако я решаю рискнуть, начинаю светить в ночи кемпинговым фонарем, чтобы идти еще хотя бы пару часов по сплошной темноте. Мне позарез нужно как можно дальше удалиться от погони, чтобы перейти дорогу раньше них и удирать дальше.
Черти точно азартно погонят своих скакунов с самого раннего утра, поедут быстрее меня раза в полтора, как минимум, если не в два.
Если они опередят меня, тогда могут поднять большое число своих братьев в погоню.
И так конечно это смогут сделать, однако лучше пусть потратят время, организовывая ее уже за моей спиной. С двумя-тремя врагами я справлюсь ментальными ударами, однако пяток или десяток Чертей меня просто забьет или тупо расстреляет из луков.
Если же я первым незамеченно пересеку последний оживленный путь, тогда сильно осложню им поиски и развяжу себе руки. Дальше постоянных верховых патрулей зверолюдов уже попадаться не должно, постепенно начнется лесостепь, как мне объяснили мужики.
— Там еще четыре три пути и окажешься в лесу, где проходит граница земель нелюдей-зверолюдов и королевства. Только эти леса — такая ничейная земля, власти там нет никакой. Одни лихие люди там живут.
Ничейная — это как раз то, что мне сейчас и требуется. Лихие люди для меня сильно лучше представителей власти, чтобы обжиться в новом мире и утрясти с ними некоторые вопросы.
Вот так мы брели еще два часа в ночи и потом еще два, я постоянно включаю на секунду-две свой фонарь, освещаю тридцать-пятьдесят метров степи впереди. Убеждаюсь, что провалов или сильных препятствий по пути нет и дальше тащу за длинный повод козла, подпинывая его еще и ментально.
Козлу очень не нравится эта моя затея — шагать по степи ночью, однако деваться ему некуда. Хорошо, что я берег свои ноги почти весь день, отдыхая на подводе.
Теперь упорно шагаю час за часом, ориентируясь по звездам в ночном небе и по свету фонаря. Приподнятое настроение почти спасшегося из безвыходной ситуации человека подталкивает меня двигаться без перерыва. Без раскаленного светила на небосводе, в прохладе наступившей ночи делать переход гораздо легче, что ни говори.
Козел тоже тащится без особых проблем, хотя явно больше меня устал сегодня.
Уже к полночи устраиваемся на ночлег, только мне нужно решить одну насущную проблему — это к чему в голой степи привязать козла. Когда я усну, строптивое животное точно удерет, избавившись от моей ментальной опеки.
Поэтому изматываю его до конца, когда он уже тяжело дышит, норовит присесть вместе с бурдюками. Это как раз местная полночь, судя по моим часам, переведенным на местное время.
Ну, понятно, что приблизительно переведенным, однако мы уже прошли четыре часа и точно далеко оторвались от преследователей. Хотя большую дорогу еще не пересекли, но она точно где-то недалеко уже.
Наливаю ему пол котла воды, козел приседает на передние ноги, потом складывает задние и в таком виде жадно пьет нагретую до сих пор воду. Хорошо, что он может спать так всю ночь. Я втыкаю рядом с ним пару копий посильнее в почву степи, буквально вкручиваю их изо всех сил, обвязываю его передние ноги и шею веревкой по максимуму.
Так, чтобы он не мог встать вообще, тем более без шума, а при такой попытке обязательно разбудил меня.
Козел мне здорово нужен сейчас, чтобы везти еще три бурдюка с водой, все трофейное оружие и котел, пока в нем есть нужда.
Да и сам он чего-то стоит, так же как лук с колчаном и своей сбруей. В любом случае его можно съесть, мясо у козлов вкусное и полезное, как я убеждаю сам себя. Еще, наверно, что диетическое.
Скармливаю животному лепешку, размоченную в остатках воды из бурдюка и оно сразу засыпает, намаявшись за тяжелый, необыкновенно длинный день с новым теперь хозяином, пахнущим совсем по-другому.
И так боднул бы его с лету, этого нового хозяина, однако, что-то в башке козлиной не дает сделать такой трюк. Настойчиво шепчет, что не стоит так поступать — вот что я постоянно делегирую в сознании строптивого животного.