Харриет стояла во дворе отеля «Ройял Джордж» и наблюдала, как отходящий почтовый дилижанс карабкался по склону и выезжал на большую проезжую дорогу. Последняя связь с домом была разорвана, и теперь она оказалась совершенно одинокой, зависимой от капризов совершенно незнакомых людей. Она уселась на свой чёрный ящик, не решаясь зайти в гостиницу, поскольку Отец часто подчёркивал, что в подобных местах может таиться зло, и подумала о том, что же ей теперь следует делать. Отец сказал, что какой-то человек будет встречать её, но пока никто из праздношатающихся, кучкующихся у дверей гостиницы, так её и не окликнул.
Вскоре, однако, высокий тёмный человек, одетый в рясу, вошёл во двор. Казалось, что его появление вызвало тревогу у всех, находящихся там, и они тут же исчезли, разлетевшись, как кукурузная шелуха на ветру. Харриет увидела, что у священника было вытянутое суровое лицо — вид, вполне подходящий человеку его рода деятельности, насколько она знала, — и она быстро встала, демонстрируя свою короткую стрижку, тем самым проявляя уважение к духовенству и чувство праведного смирения.
Преподобный джентльмен прервал своё движение к гостинице; если судить по его выражению лица, то его приход был дурным предзнаменованием для постояльцев; он хмуро посмотрел на девушку.
— И , воистину, дитя, — что же это за девушка, которая являет все внешние признаки достойного воспитания в этом месте беззакония? И без присмотра? Ах!
Он пролаял это «ах!» с такой свирепостью, что Харриет затрепетала, прежде чем преклонить колени и опустить голову с короткой стрижкой, — то действие, которое, как часто подчёркивала её мать, было наиболее подходящим в подобных ситуациях.
— Если позволите, сэр , я ожидаю, что меня встретят и заберут.
— Что!
Этот рёв заставил Харриет понять, что она, по всей видимости, подобрала не те слова, и она поспешила объясниться.
— Прощу прощения, сэр, но некий человек должен забрать меня. Я должна стать кухаркой, если вы не возражаете, в усадьбе Дануильяма...
Она остановилась на середине предложения, потому что тёмные, устрашающие глаза глядели на неё с таким выражением, что не оставалось никаких сомнений: она опять непреднамеренно сказала что-то не то.
— Повтори, — сказал священник, и его челюстные мышцы задвигались. — Я говорю: если ты настолько нагло бесстыдная, то повтори то, что только что сказала.
— Сэр, если вы не возражаете, я должна стать кухаркой в.
— Да, продолжай. Где, дитя? Где?
— В усадьбе Дануильяма, сэр.
Одна рука схватила её за передник, другая вцепилась ей в подбородок, и хриплый голос загремел:
— Лицо миленькое. А? Я гарантирую тебе, что дьявол становится всё хитрее и теперь скрывает всё своё зло под хорошенькой — нет — даже невинной маской. Но меня не обманешь. А? Форма стройная, достаточно хорошо сложенная, чтобы воспламенить чувства мужчин, но я убеждён, что где-то великий зверь оставил свою отметину. А? Скажи мне, девка, где она?
— Я не понимаю, о чём вы говорите, сэр.
Харриет не пыталась сопротивляться, поскольку видела, что почтенный джентльмен расстроен до боли; слюна стекала с уголков его губ, а его глаза устрашающе налились кровью. Она вспомнила, что у Старика Чизмена появлялись такие симптомы, когда он выпивал два галлона сидра на пустой желудок. Священник вцепился в неё ещё крепче.
— Не понимаешь, о чём я говорю, а? Направляться в усадьбу Дануильяма и ссылаться на невинность агнца, едва увидевшего дневной свет? Да я скорей поверил бы, что солнце восходит в полночь, и что дьявол купается в святой воде. А теперь я спрашиваю снова, девушка. Где отметина? Сокровенный сосок, которым дьявол питает свою сущность?
— У меня нет никакой отметины, сэр , — Харриет заплакала. — Когда вы отправитесь спать, я уверена, вы будете сожалеть о том, что так сильно меня обидели. Мой отец говорит, что сидр порождает безумие...
Гневный рёв был подобен рёву быка фермера Джайлса, когда тот замечал миссис Джарви, идущую по полю в красном плаще. Священник развернул её и, схватив её одежду на уровне шеи, разорвал её до талии. Харриет почувствовала холодный воздух на своей спине, и она отстранилась, чтобы её не схватили за волосы. И теперь дребезжащий голос прокричал:
— Плоть белая. А ? Такова проказа, что извергается из людских логовищ. Но я найду отметину. Да, я найду её .
— Довольно!