Вечернее солнце багрово полыхало на плоских крышах Семеринды. Столица Дольмира вытянулась на прибрежных взгорьях на добрый десяток лиг — грандиозный муравейник, равнодушный к своим обитателям…
Тени прошлого ожидали меня за белой защитной стеной, так похожей на гигантского змея, что взял город в осаду. Но, как вы помните, я надеялся разминуться с ними вполне благополучно.
Надежды, надежды…
Съехав с холма, я пристроил караван в хвост длинной очереди у ворот Медной Короны, покосился на пустое место рядом с собой и вздохнул.
Итак, с помощью сноровки и известной матери, я все же привел отряд к последнему этапу нашего отнюдь не славного пути. Сегодня мы отдохнем у Самантия, а завтра выдвинемся к Оракулу. Ну а там…
Ну а самое сложное заключалось в том, что я пока так и не придумал,
— Фатик!
Олник бойко взобрался на козлы.
— Чего тебе?
Мой бывший напарник, а ныне вполне состоявшийся подкаблучник, смахнул пот с румяной физиономии и изрек:
— Крессинда спрашивает, где мы устроимся на ночевку?
«Крессинда спрашивает…» Нет, вы слыхали?
— В кустах при дороге. Хочешь, прямо сейчас тебя туда закину? Твою женщину я вряд ли осилю поднять, но, уверен, она пойдет за тобой в кусты сама.
— Ай, Фатик, я ж серьезно! И это… когда будет ужин?
— Примерно тогда же, когда ночевка. И в том же месте. — За пологом фургона мне померещился шорох. Я готов был заложить свою голову: Виджи Риэль Альтеро навострила ушки. Я сказал громко, так, чтобы мой голос вознесся над гвалтом толпы и ревом животных: — Знаешь, мой друг, заполучить такое сокровище, как Крессинда, не каждому дано. Всегда с тобой, всегда рядом со своим мужчиной, не давая воли эмоциям, даже если ты ошибаешься, даже если ты
Мой товарищ изумленно раскрыл рот.
— Но твоя Крессинда всепрощающая и мудрая… Она — эталон истинной женщины! Она поддержит и поймет, и не станет сразу распускать руки. Усадит на колени, приложит к груди, накормит… Вот за что я ее ценю, так и передай. И еще передай, что я вижу в ней тонкую ранимую натуру, и…
Полог за моим плечом дрогнул. Добрая фея буквально втиснулась между нами, сдвинув гнома на самый краешек сиденья. Взгляд моей эльфийки мог бы запросто поджечь стог отсыревшего сена, а бедро, которым она со мной соприкоснулась, обжигало сильнее раскаленной цепи.
Олник спрыгнул в дорожную пыль и чихнул — обычным, не антиэльфийским чихом.
— Фатик, я, пожалуй, пойду…
— Ступай. И сообщи Крессинде, что нас ждет обильный ужин, купальня и ночевка на недурном постоялом дворе. Скажи, Фатик мудр, как тысячелетний сокол, хотя и не бородат, и приведет отряд в нужное место, не пройдет и сорока… минут.
Олник умчался, и вид у него был недоуменный, как у ребенка, которому на уроке попалась сложная задачка.
— Фатик, — сказала Виджи, и голос ее был непривычно спокоен.
— Да, фея?
— Я учусь… учусь жить с тобой…
Виджи Риэль Альтеро пахла пылью и дорогой, и еще тем пряным и сладким, что окутывает близкую тебе женщину, сколько бы она ни пробыла в пути, тем ароматом, по которому ты распознаешь ее с закрытыми глазами…
Я поймал ее руку и поднес ладонь к губам.
— Не буду. Больше не буду, Виджи. Прости. Я тоже учусь… вместе с тобой…
Она ткнулась носом мне в шею. Затем подняла голову, и впервые за все время нашего знакомства я увидел в ее глазах лукавые искорки:
— Фатик, а ты расскажешь, как познакомился с Тулваром?
Яханный фонарь!
Женщина всегда добьется своего от мужчины! Не мытьем так катаньем, не нытьем так лаской! Чем угодно, ведь арсенал для боя с мужчиной у женщины так велик… Наш же, мужской арсенал, весьма скуден… Ай, иногда лучше капитулировать, честное слово.
Моя крепость вывесила белый флаг.
— Так и быть, лисьи ушки. Сегодня вечером, в трактире… Но обещай, что, если я снова буду выглядеть в этой истории… как
— Я обещаю, Фатик.
Потом мы молчали, и я держал ее ладонь. Иногда молчание красноречивей всяких слов.
Затем, не прошло и пяти минут, я увидел, как мимо нас чинно следуют к воротам пять кибиток талестрианских магов, и, подавившись пылью, сказал:
— Екр!
Это краткое и емкое ругательство южных орков, перевод которого я не стану озвучивать.
Кибитки сопровождал конный отряд гвардии Тулвара. Красные плащи, окантованные серебряным шитьем, мельтешили по бокам и спереди кибиток. В хвосте процессии ехал десяток кверлингов, их татуированные звериные лица были словно вытесаны из желтоватого, с массой синих, переплетающихся прожилок мрамора.
Я вжался в скамью, прикрыв лицо шляпой.