Читаем Елизавета Петровна полностью

Иную роль в историографии сыграли знаменитые лекции В. О. Ключевского, три с половиной страницы которых посвящены личности императрицы Елизаветы, а на остальных 100 страницах из «послепетровского» четвертого тома Курса лекций о царствовании дочери Петра Великого заходит речь только тогда, когда автор рассуждает о судьбе петровских преобразований. Эти упомянутые три с половиной страницы, как показало время, стоят многих монографий о Елизавете. Лекции Ключевского - это подлинные шедевры научного ораторского искусства. Сказанное Ключевским о Елизавете исполнено порой поразительной меткости, восхищает яркой метафоричностью и глубиной. Сколь изящны такие блестящие определения Ключевского: «Елизавета жила и царствовала в золоченой нищете»; «Умная, добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня»; «Не спускавшая глаз с самой себя» (Ключевский, с.314-316). Хорошо видно, как гений Ключевского, прочитавшего-таки от доски до доски труд Соловьева, извлекает из его массы подлинные алмазы мысли и чувства и украшает ими свою лекцию. Но не будем забывать, что портрет Елизаветы, созданный Ключевским, все таки не «рентгеновский снимок» реальной исторической личности, а ее яркий ораторский портрет. Образы истории, созданные Ключевским, завораживают читателя, не позволяют ему думать иначе - так сильна магия слова Ключевского, хотя в его оценках есть и предвзятость, и погоня за красивостью, внешней формой. И до сих пор, с легкой руки Ключевского, не всегда углублявшегося в источниковедение документов послепетровской эпохи, многие читающие люди убеждены, например, что императрица Елизавета Петровна полагала, будто из Европы в Англию можно проехать сухим путем. (Впрочем, написав эту фразу, я - современник открытия тоннеля под Ла-Маншем - подумал, что спустя несколько столетий после нас иной читатель Ключевского уже не поймет, в чем же заключается юмор лектора, хотевшего таким образом подчеркнуть круглое невежество императрицы.)

Лекции Ключевского были подлинной отдушиной для читателя советского времени, который мог вдруг заинтересоваться ближайшими преемниками Петра Великого. Советская же историография попросту игнорировала Елизавету. Из многочисленных книг о Ломоносове следовало лишь, что императрица в основном путалась в ногах у великого ученого-гуманиста России. Царствование дочери Петра попало в какой-то странный историографический период. Оно числилось в «истории СССР второй четверти XVIII века». В «Очерках истории СССР» (см. Очерки истории) вторая четверть кончалась не в 1750 году, как бы следовало ей, согласно хронологии, а в 1761 году, когда Елизавета умерла. Зато время Екатерины Великой (1762-1796) попало в следующий том «Очерков» о России второй половины XVIII века, которая начиналась с 1762 года! В этих памятных для многих историков темно-вишневых томах шла речь в основном о тяжелом социальном положении разных групп населения, о классовой борьбе, о промышленности и торговле - вещах важных, но не основных для познания исторической личности.

Автор этой книги не в первый раз приступает к теме. Более десяти лет назад он пытался написать биографию Елизаветы Петровны, но в одном страшном для рядового академического автора учреждении под названием «РИСО» ему, несмышленому, объяснили, что тема эта неприлична для занятий советского историка, что имя Елизаветы Петровны не может стоять на обложке советской книги. На наивный вопрос, какие же имена русской истории могут стоять там, было отвечено удивительным образом: «Иван Грозный, Борис Годунов и Петр Первый (причем последний - никак не «Великий»!)». Почему так, мне тогда не объяснили, но я думаю, что эти имена оказались допущены на обложку, потому что числились в советском историко-идеологическом пантеоне, где пребывали во славе Александр Невский и Дмитрий Донской, Козьма Минин и Дмитрий Пожарский, Александр Суворов и Михаил Кутузов, но не было десятков других достойных русских деятелей. Ивана Грозного и Петра Первого, с одобрения Сталина, ввели в пантеон Эйзенштейн и Алексей Толстой, а Борис Годунов затесался в эту «патриотическую команду» случайно, благодаря драме Пушкина, афиши с крупным названием которой частенько висели у входов в советские театры. И уж куда было моей скромной Елизавете Петровне, если на порог пантеона не допустили даже Екатерину Великую, не говоря уже об Александре II!

Короче, с большим трудом, только в 1986 году, благодаря авторитету, несокрушимой воле и бескорыстной доброте Николая Ивановича Павленко, книгу о царствовании Елизаветы все-таки удалось «пробить» под маловыразительным названием «Россия в середине XVIII века. Борьба за наследие Петра» (без «Великого», но и без порядкового номера!).

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Житнухин , Анатолий Петрович Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Аркадий Иванович Кудря , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь , Марк Исаевич Копшицер

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее