Лазутчиков, посланных Теодорихом, схватили, и часть войска сына Валамира, продвинувшаяся к длинной стене,
проходившей примерно в 40 милях (ок. 64 км) от Константинополя [159] , была храбро отбита стражей. Когда Зенон снова обрел свою природу и его обуяла присущая ему трусость, они сердились, возмущались и собирались вместе. Они винили друг друга в величайшей трусости, так как, имея руки и владея оружием, они терпели, слыша о такой слабости, из-за которой все города и мощь римлян погибнут и любой может забирать римские владения когда захочет. Когда Мартиниан узнал об этих волнениях, то посоветовал Зенону как можно скорее распустить армию, чтобы они не объединились и не подняли восстание. Император приказал каждому отряду идти на зимний постой, поскольку с Теодорихом, сыном Триария, будет заключен мир. Поэтому они снялись с лагеря – большинство было недовольно роспуском – особенно потому, что так получилось, что они разделились прежде, чем смогли, учитывая общее благо, выдвинуть человека, способного тем или иным способом избавить империю от настоящего бесчестья. М. Фр. 17. Зенон, распустив армию, отправил послов, чтобы заключить мир с Теодорихом, сыном Триария, на тех условиях, на каких сможет. Тем временем сын Валамира, собрав свои войска, появился близ Родоп. Он нападал на все прекраснейшие земли фракийской страны и уводил скот. Он уничтожил все земледелие, убил и забрал даже то, что не смог унести. Когда Страбон услышал о случившемся, то сказал, как рад, что именуемый их другом и сыном причинил римлянам столько вреда, но все-таки сожалеет, потому что наказание за римскую недальновидность обрушивается на земледельцев, о которых Зенон и Верина не заботятся, даже когда те гибнут.