Те из авторов, кто вовремя успел перестроиться на сценарии, неплохо чувствуют себя и в наши дни. Остальные выглядят как пионеры, не успевшие уехать домой из летнего лагеря и зазимовавшие в лесу. Времена на дворе давно не те, жизнь давно сместилась далеко в сторону, а эти все ходят в шортиках и пытаются делать вид, будто ну совсем ничего не изменилось.
3
Я все еще сидел на дне рождения своего редактора. Гости пили водку и понемногу ослабляли узлы на галстуках. Заботливый хозяин постарался рассадить их за столом так, чтобы нашлась общая, одна на всех тема для разговора. Но издатели детективов все равно собрались в одну кучку, издатели фантастики в другую, а одинокий издатель Чехова (я пропустил момент, когда он успел приехать) тупо накачивался алкоголем и не знал, с кем перекинуться хотя бы парой слов.
Слева от меня сидел литературный критик: несчастное создание, давно уже не понимающее, чем он занимается. Мужчина рассказывал, какой классный фильм «Хранители». Он, между прочим, снят по комиксу Алана Мура
Критик вздыхал, тянул руку за еще одним маринованным огурчиком и говорил, что в составленном недавно списке «Сто главных книг всех времен» комикс Мура занял 27-ю позицию. Льва Толстого не опередил, но вот, например, Пушкина и древнегреческого Аристофана — запросто. Я чокался с ним краем бокала и думал, что все эти списки, все эти гигантские тиражи (вроде бы гигантские, хотя на самом деле не такие уж и гигантские), все эти бесконечные интервью с писателями в глянцевой прессе маскируют тот прискорбный для издателей факт, что время литературы давно в прошлом. Эти люди привыкли считать себя сливками общества и вообще кастой избранных. Но вот корону с полысевшей головы пора стаскивать.
Любое явление проходит в своем развитии несколько фаз. Едва родившись, оно выглядит забавным и резвым, будто щенок. Именно таковы были первые журналы Даниеля Дэфо или Александра Пушкина. Потом явление набирает силу и вздымается к небесам, будто всесметающее цунами. Именно так выглядела литература за мгновение до изобретения кино. А в конце оно распадается на кучу агонизирующих, самодостаточных, нигде не пересекающихся между собой мирков, которые и доживают свой век, никому на свете не интересные. К началу нынешнего столетия индустрия производства романов вступила именно в эту фазу.
Справа сидел владелец крупнейшей в Петербурге книготорговой сети. Лысоватый, круглолицый, он жаловался мне, что в его главном магазине целых шестнадцать залов, но семьдесят процентов посетителей никогда в жизни не заходят дальше первого. С ним я чокался тоже, а про себя думал, что отлично понимаю этих покупателей. Люди привыкли считать, будто литература — это одно большое поле и, заходя в магазин, просто теряются: а кого во всем этом изобилии нужно читать в первую очередь? Чем жаловаться (думал я), лучше бы этот парень объяснял своим покупателям, что никакой единой литературы давно не существует, а есть много нигде не пересекающихся между собой агонизирующих литератур.
Вот детектив: гигантский мир со своими авторитетами и правилами игры. Вот фантастика: куча премий, тысячи имен, миллиарды страниц текстов. Вот «серьезка», рассчитанная не на читателей, а на получение премий: хочешь британского «Букера» — пиши о странных снах какого-нибудь вымирающего народа, хочешь Нобеля — критикуй собственное тоталитарное правительство, хочешь русского «Букера» — пей водку с теми, кто его раздает. Невозможно представить себе зал, в котором все эти книжки стояли бы вперемешку. Уж скорее для каждого из этих миров нужен отдельный книжный магазин.
В Европе и США это, кстати, хорошо понимают. Пусть сама литература давным-давно мертва, но это вовсе не значит, будто на том, что от нее осталось, нельзя нажить денег. Просто для этого нужно соблюдать несколько несложных правил. Французский учебник писательского мастерства, изданный в серии «Ремесло писателя для чайников», начинается со слов:
«Ни в коем случае не пытайтесь импровизировать! Законы жанра придуманы для того, чтобы им следовать».
Пусть писатели давно уже не так популярны, как режиссеры, а по уровню доходов все они вместе взятые стоят меньше, чем один Том Круз. Ничего! Если каждый из авторов будет старательно возделывать свои шесть соточек и не станет лезть на участок соседа, то гонораров по-прежнему хватит на всех. Именно поэтому Роберт Ладлем всегда пишет только шпионские романы, Майкл Крайтон — только научные триллеры, Эрик Сигал — только романы о несчастной любви, Виктор Пелевин — анекдоты с наркотиками и буддизмом, Питер Бенчли — книги о рыбах-людоедах, Энн Райс — о вампирах, Уильям Гибсон — о компьютерах, Айра Левин — о феминизме, Том Кленси — про армию, Борис Акунин — что-то в стиле ретро. С первого взгляда на упаковку романа потребитель всегда должен понимать, что ему предлагают, и тогда книгоиздательский бизнес будет жить вечно.