Нужно возвращаться на опорный пункт, заряжаться, молясь, чтобы реактор внезапно не превратился в термоядерную бомбу, и ехать на север. Мысленно восстановив в голове карту, я кивнул себе. Да, на север. Только не ехать, а плыть. Пора древнему вездеходу опять трансформироваться в катер. Сканер будет включен, так что пойдем по морю со всеми удобствами. Около двухсот километров до следующей базы, а там, если повезет, пересяду на аэрокар.
Я невесело усмехнулся. Если повезет.
Опорный пункт номер семьдесят четыре, ставший мне временным домом, как ни в чем не бывало возвышался над пластибетонной площадкой. Дождь поредел, туман стал менее плотным, я даже сумел различить антенну дальней связи, торчащую из крыши. Разумеется, не всю, метра полтора, выше она привычно тонула в серой пелене. Толку от нее не было никакого, связь с орбитой таинственным образом не работала, и на прием она выдавала только шум. Но это пусть потом расследуют спецы.
Проведя здесь два дня, я подготовился к путешествию настолько основательно, насколько это возможно. Одного из двух ботов загнал в шлюз, на место Громадзиллы. Взял бы обоих, но два не влезли. Порывшись как следует, выудил портативный реактор, вполне современную модель, чуть помощнее установленного в моем полевом скафандре, но работающий от тех же дейтериевых батарей. Теперь можно подзаряжать бота, а самогу гулять, не будучи к нему привязанным, раньше-то я планировал заряжать от себя.
В шесть часов «по утру», в той же самой неизменно-серой мгле дождя, мой вездеход загрохотал по пластибетону и с плеском обрушился в покойные воды океана, подняв волну. В принципе, можно плыть и так, но быстрее все же по-другому: трансформируясь, вездеход втянул гусеницы, убрал колеса и превратился в катер. Взвыл водометный двигатель, расступилась клином морская гладь, и доктор планетологии Пол Джефферсон, растерянный, бледный, запуганный, но с упрямо сжатыми зубами, отправился спасать мир. Вернее, то, что от этого мира могло остаться. Судя по станции Чандлера, немного.
На море было спокойно. Обычное безветрие, туман. Дождь барабанил в лобовой обтекатель тяжелыми каплями, размазывался и змейками струился к бортам. Катер шел километров сорок в час, но это же не гоночный глайдер, а тяжелая бронированная посудина, лишь кое-как приспособленная для движения по воде, так что нормально.
Радар-акустическая система весело чертила скан левого берега. Захотись мне вдруг захотелось достичь правого, пришлось бы обогнуть весь Ганимед, Архипелаг ведь один, справа — только Океан. Если, конечно, не образовались новые острова.
Пройдет немного лет, здешние события назовут Ганимедийской Катастрофой и начнут записывать с большой буквы, а меня, пожалуй, снова провозгласят героем. И все идет к тому, что произойдет это посмертно.
Будет ли мне дело до этого? Моим костям, омываемым бесконечным ливнем на каком-нибудь бесвестном базальтовом склоне? Атомам, что останутся после термоядерного взрыва? Мнить себя спасателем намного приятнее, нежели ощущать жертвой, но неприятный холодок в животе надежнее древнего магнитного компаса показывает правду: едва ли мне удастся выжить на злобной каменистой планетке, миллионы лет вращавшейся и продолжающей вертеться вокруг огромного полосатого Юпитера. Планетке, которую высоколобые ученые мужи с Земли решили приспособить под себя, не считаясь с тем, что здесь — чужой мир, и никому неизвестно, что в нем скрывается.
Самомнение землян, лишь косметически подретушированное, по сути не изменилось со времен Конкисты. О, да, конечно, теперь мы не стали бы убивать, спаивать, грабить и выселять индейцев, лицемерно насаждая им религиозное учение о любви к ближнему. Теперь нам не нужно золото, теперь наша жадность именуется «любопытством», хотя в приличном высоколобом обществе это слово обычно заменяют на «научный интерес». Но именно от жадности и ради древнего, как жизнь, стремления к расширению обитаемого пространства, люди покорили Ганимед, уничтожили его могучие ледники, не особенно поинтересовавшись, что могло скрываться под ними. Отделались несколькими зондированиями и геофизикой. Пропадавшие бурснаряды списывали на случайность и трудность проходки во льдах под большим давлением. А что на самом деле? Как может пропасть современный автономный зонд, оснащенный реактором и всеми необходимыми системами защиты? Зонд, специально разработанный для местных условий и прошедший тестирование в Антарктике и на Луне?
Минувшей ночью мне опять снилось чудовище. То самое, от которого я бежал. Ужас ледяных глубин, гигантский плавучий остров, изредка поднимающийся из-под воды, способный просачиваться в щели и трещины литосферы, возмущающий магму и вторгающийся в сон. Монстр, извлеченный нами из-под многокилометровых ледников, полный ненависти к людям, и состоящий из множества зависимых организмов, распадающийся как бы на отдельные существа, связанные между собой подобно терминалам нашей информационной сети, и способный контролировать весь Океан и, наверное, Архипелаг.