«Нет, – подумал Пуаро, – вовсе не от холода». В кофейне снова стало тепло. И поскольку Дженни, выбрав дальний от входа стол, где можно сидеть только спиной к двери, не спускала с нее глаз, разумным представлялся лишь один вывод.
Взяв свою чашку с кофе, Пуаро встал и устремился к столу, за которым сидела незнакомка. Он заметил, что на пальце у нее нет обручального кольца.
– Вы позволите мне присоединиться к вам ненадолго, мадемуазель? – Ему сразу захотелось привести в порядок нож, вилку, стакан и салфетку на ее столе, как он делал на своем собственном, но бельгиец сдержался.
– Что? Да, конечно, пожалуйста. – Судя по всему, ей было безразлично. Ее интересовало лишь одно: входная дверь. Она жадно рассматривала ее, извернувшись, как и раньше, на своем стуле.
– Позвольте представиться. Мое имя… э…
Пуаро прервался. Если сейчас он назовет свое имя, официантки наверняка услышат его, и он перестанет быть для них анонимным «иностранным джентльменом», отставным полицейским с Континента. Имя Эркюля Пуаро действовало на многих людей воистину магнетически. А ведь он всего несколько недель назад, войдя в наиприятнейшее состояние «спячки», почувствовал, как это приятно – не быть кем-то особенным.
Однако было совершенно очевидно, что Дженни совсем не интересуется ни его именем, ни им самим. Слеза вытекла из уголка ее глаза и медленно ползла по щеке вниз.
– Мадемуазель Дженни, – сказал Пуаро, надеясь, что если он обратится к ней по имени, то будет иметь у нее больший успех. – Раньше я служил в полиции. Теперь я в отставке, но до того, как выйти на пенсию, я не однажды встречал людей в состоянии ажитации, сходном с вашим. Я говорю не о несчастных, которых хватает в любой стране. Я имею в виду тех, кто полагал, что им угрожает опасность.
Наконец-то ему удалось произвести впечатление. Перепуганные, широко раскрытые глаза Дженни остановились на нем.
– По… полицейский?
– Oui[3]. Давно в отставке, но…
– То есть в Лондоне вы ничего сделать не можете? Не можете… я хочу сказать, здесь у вас нет власти? Арестовывать преступников или что-то в этом роде?
– Совершенно верно. – Пуаро улыбнулся ей. – В Лондоне я всего лишь пожилой джентльмен на покое.
Она не глядела на дверь уже почти десять секунд.
– Я прав, мадемуазель? Вы полагаете, что подвергаетесь опасности? Вы оглядываетесь через плечо потому, что опасаетесь, как бы человек, которого вы боитесь, не вошел за вами сюда?
– О да, мне грозит настоящая опасность! – Казалось, она хотела что-то добавить. – Вы уверены, что совсем не имеете отношения к полиции?
– Абсолютно, – заверил ее Пуаро. Однако, не желая, чтобы она сочла его человеком, начисто лишенным влияния, добавил: – У меня есть друг, детектив из Скотленд-Ярда, на случай если вам нужна помощь полиции. Он еще очень молод – не более тридцати лет, я полагаю, – но в полиции пойдет далеко. Он будет рад побеседовать с вами, я уверен. Со своей стороны, я могу предложить вам… – Пуаро умолк, так как возникла круглолицая официантка с чаем.
Поставив чашку перед Дженни, она вернулась в кухню. Волосы Вразлет уже давно была там. Зная, как она любит интерпретировать поведение регулярных посетителей, Пуаро не сомневался – она уже оживленно толкует о том, что может значить визит Иностранного Джентльмена за столик Дженни. Пуаро никогда не беседовал ни с одним из посетителей «Плезантс» дольше, чем это было необходимо. За исключением тех случаев, когда он обедал здесь со своим другом Эдуардом Кэтчпулом – детективом из Скотленд-Ярда и соседом по пансиону, где он проживал в данное время, – Пуаро довольствовался собственной компанией, как и полагается в состоянии l’hibernation[4].
Досужая болтовня официанток кофейни не волновала Пуаро ни в малейшей степени; скорее он был благодарен им за своевременное отсутствие. Он надеялся, что их тет-а-тет с Дженни приведет к тому, что она разговорится с ним более откровенно.
– Буду счастлив предложить вам свою помощь, мадемуазель, – сказал он.
– Вы очень добры, но мне уже никто не поможет. – Дженни промокнула глаза платочком. – Как бы я хотела, чтобы мне кто-нибудь помог, больше всего на свете! Но нет, слишком поздно. Я уже мертва, понимаете, ну или скоро буду. – Она обхватила себя руками, то ли для того, чтобы успокоиться, то ли в тщетной попытке унять дрожь; чаю она не выпила ни глотка. – Пожалуйста, не уходите. Ничего не случится, пока я говорю с вами. Небольшое, но все-таки утешение.
– Мадемуазель, вы меня тревожите. В данный момент вы живы, и мы должны предпринять все возможное для того, чтобы так продолжалось и дальше. Пожалуйста, расскажите…
– Нет! – Ее глаза снова широко раскрылись, и она отпрянула от него назад, к спинке стула. – Нет, не спрашивайте ни о чем! Ничего нельзя предпринять, чтобы остановить это. Это нельзя остановить, это невозможно. Это неотвратимо. О, когда я умру, правосудие наконец восторжествует. – И она снова бросила взгляд на дверь.
Пуаро нахмурился. Возможно, Дженни немного полегчало с тех пор, как он присел за ее стол, но вот ему самому определенно стало хуже.