Длинное лицо Реформиста искажала гримаса бешенства. Из ствола его энергетического оружия вырвалось пламя. Локридж поставил защиту, пустив в ход свое ружье. Американец рванулся вперед мимо фонтанов огня и всем телом навалился на Бранна. Оба рухнули в пыль. В борьбе они потеряли оружие и теперь старались схватить друг друга за горло.
Взметнулся и опустился меч Флиделиуса. Воин с топором, обливаясь кровью, упал на землю. На его месте возник другой и тут же нанес датчанину удар — тот еле отразил его. Но вот уже подоспели англичане, и битва разгорелась с новой силой.
Краем глаза Локридж заметил, как в воздухе мелькнули два черных осколка и раздался хруст, ударили струи огня, отражаясь в щитах воинов. Он боролся с Бранном из последних сил. Реформист был нечеловечески силен и ловок. Но вот их лица оказались рядом, и Бранн узнал Локриджа. Его рот в ужасе раскрылся, и хватка ослабла; он попытался вырваться. Локридж тут же рубанул его ребром ладони по гортани и, навалившись сверху, прижал его голову к земле и удерживал до тех пор, пока тело Бранна не обмякло.
Недоумевая, что же так напугало Реформиста, американец вскочил на ноги. Где-то рядом Флиделиус и его люди преследовали отступающих ютов. Тела остальных Реформистов, обожженные и обугленные, лежали у ног Марета и других Хранителей. Локридж бросился к двери Длинного Дома.
В помещении было мрачно, как в склепе.
— Сторм, — позвал он дрожащим голосом. — Сторм, где ты?
Обнаженная, мертвенно бледная, она была привязана к помосту. На коже блестели капли холодного пота. Сорвав провода с ее головы, Локридж прижал безжизненное тело к себе и заплакал. Долгое время она не шевелилась и лишь тогда, когда Локридж в отчаянии решил, что она мертва, прошептала.
— Ты вернулся, — и поцеловала его.
Клич разнесся по окрестным лесам, беженцы начали возвращаться по домам, и радость воцарилась в Эвильдаро.
Триумф победы и похороны павших слились в один дикий, безудержный праздник. Пришельцы, чье железное оружие одолело силу ютов, с удовольствием включились в первобытное веселье. Их не связывал общий язык, но разве это главное? Запах жареной свинины понятен каждому. Чтобы мужчине понять мужчину, достаточно улыбнуться, а женщина понятна и так.
Только в Длинном Доме сохранялась тишина: здесь поселились зеленые боги, принесшие избавление. Мясо и вино приносились к дверям дома, мужчины соперничали за право прислуживать богам и быть у них на посылках. На второй день празднеств один из посыльных отыскал Локриджа, когда тот любовался танцем на поляне, и сообщил, что его зовут.
Американец едва сдерживал желание броситься бегом. Беспокойство за Сторм не покидало его ни на минуту. И вот наконец Богиня Луны, как здесь ее называли, сама пожелала его видеть!
Не успел он переступить порог дома, как солнечный свет, запахи леса, дыма и моря, веселые крики и пение, словно по волшебству, исчезли из его сознания. Светящаяся сфера наполнила зал странным сиянием, тяжелые опоры и стропила проступали на фоне закопченных стен, расстеленные шкуры лоснились на свету. Семеро Хранителей на возвышении ожидали выхода своей королевы. Они встретили Локриджа молчанием.
Как только вошла Сторм, все встали. Вход в дальнюю часть дома был закрыт, но не стеной или ширмой, а силовым занавесом, испускавшим бледное свечение. Сторм прошла сквозь него. В полумраке она, казалось, сверкала, как звезда.
Три дня и три ночи, проведенные Сторм в расщепителе сознания, не прошли для нее бесследно: на лице явственно проступали высокие скулы, а глаза светились лихорадочным блеском. Но ее осанка сохраняла прежнюю горделивость, а локоны иссиня-черных волос ниспадали волнами, создавая пленительный контраст с бледностью лица и шеи. Через века были доставлены подобающие времени и месту наряды. Отливающее небесной голубизной свободное платье охватывал медный пояс — символ божественной власти, внизу платье приобретало пурпурный оттенок, падая волнистыми складками на пол, на шлейфе серебрились вытканные амулеты в виде змей и морской пены. Брошь в форме Лабрис удерживала плащ с белоснежным, как летнее облако, подбоем, сам же плащ был серый и украшен рисунком, изображавшим молнии и конские хвосты. Золотистые туфли Сторм были усыпаны мелкими бриллиантами, лоб украшал полумесяц из кованого серебра.
Ее сопровождал Марет. Он что-то вполголоса сказал на языке Хранителей. Коротким жестом она велела ему замолчать.
— Прошу говорить так, чтобы Малькольм мог тебя понять, — приказала она на языке Оругарэй.
Марет был явно смущен.
— На этом зверином наречии, Ваше Величество?
— Тогда по-критски. Этот язык достаточно изящен.
— Но, Ваше Величество, я только собирался доложить о…
— Он тоже должен знать, — перебила его Сторм и подошла к Локриджу, пока Марет переваривал унижение. Она улыбнулась. Американец неумело склонился над протянутой для поцелуя рукой.
— Я еще не поблагодарила вас за все, что вы сделали, — сказала она. — Не хватит слов, чтобы выразить вам мою признательность. И дело даже не в моем спасении — вы совершили большее…
— Я… я рад, — отозвался он, запинаясь.