Луч из чердачного окна ушел наклонно вверх, и «явление природы» никак не прореагировало на это. Золотая струна просто увязла в серой пелене. Но… это лишь на несколько секунд. А потом пасмурную муть прочертила белая, клубящаяся барашками пара линия.
— Мама… — ахнула Света.
— Лыш, не смей! — качнулась к брату Грета.
— Не мешайте! — нервно сказал Лыш. Клубящаяся линия сломалась, от ее конца ушла под прямым углов другая. А от нее — третья. И все поняли, что Лыш чертит в облаках квадрат.
Квадрат, замкнутый кипящими полосами, получился кривым и громадным. Какой именно ширины, сказать было трудно — ведь он висел на большой высоте. Но ясно, что его размеры были несоизмеримы с привычностью окрестных дворов.
— Лыш, зачем? — спросил Май без боязни, но осторожно.
— Не мешайте, — повторил Лыш. — Сейчас…
Луч заметался внутри квадрата. Часто и беспорядочно. Так иногда штрихуют на экране компьютера замкнутые в контур участки плоскости. Клубящиеся паром линии сливались, серая хмарь превращалась в белую четырехугольную овчину. Потом эта гигантская шкура порвалась на клочки, они стали ежиться, таять и улетать в стремительно открывшуюся синеву. И квадрат чистого неба возник прямо над городом Инском. Из-за косматой границы небесного окна ударило солнце…
— Ура… — шепотом сказала Света.
Лыш ничего не сказал, деловито дунул на свечку. Протянул Маю лучемет.
— Спрячь куда-нибудь.
Грин был согласен: лучше бы убрать «игрушку» от греха подальше. Но никакого страха не было, только радость от хлынувшего на Инск солнца.
— Мы поставили весь город на уши, — заявила Грета. — Сейчас начнутся разговоры и слухи об инопланетянах.
— Ага! — радостно сказали Толь-Поли.
В кармане Маевых бриджей «коробочка» заиграла «Марш тореадора». Май вытащил, прислонил к уху. Удивленно приподнял брови.
— Да… Здравствуйте… Да… Зачем?.. Ну, хорошо…
И посмотрел на ребят.
— Меня просят прийти в музей. Там появились члены какого-то конкурсного совета. Хотят, чтобы я принял участие в выставке, построил бы для нее новый макет города.
— Это же интересное дело! — обрадовалась Света.
— Не знаю… — почему-то усомнился Май.
— Если не хочешь, не ходи, — сказал Грин. — Переживут.
— Неудобно. Ждут же люди…
— Мы пойдем с тобой, — решила Света. — Чтобы веселее.
— Ладно! — обрадовался Май.
Когда шагали к музею, Света сказала:
— А вот бы придумать, как над новым макетом подвесить хрустальный шар. На какой-нибудь незаметной Нитке. Получилось бы, будто твой Всемирный Храм над городом. А, Май?
— Н-не знаю… Все станут смотреть на шар, а на макет никто и не взглянет.
А над улицами разгорался ясный день — самый длинный в году. Солнце набрало полную силу. Горожане, судя по всему, не очень удивились, что в тучах возникло квадратное окно (которое, впрочем, уже исчезало вместе с тающими облаками).
Директор музея встретил их на крыльце.
— Тут, друзья мои, некоторая проблема. Члены этой комиссии намекнули, что хотели бы побеседовать с будущим конкурсантом кон-фи-ден-ци-ально.
— А это не опасно? — решила пошутить Грета.
— Ни в малейшей степени. Просто они не хотят пока широко обнародовать условия конкурса. Поэтому, если позволите, я покажу вам новую экспозицию — панораму «Охотники на мамонта», а Май в это время обсудит с высокими гостями свои проблемы.
Май виновато посмотрел на друзей и развел руками.
— Если начнут мучить, кричи громче, прибежим, — решил пошутить и Грин.
В кабинетике директора, увешанном старыми картами и фотографиями, ждали Мая трое. В одинаковых серых костюмах. Май не изменился в лице, но внутри затвердел. Он быстро прошел от двери к широкому окну и уперся поясницей в подоконник. И молча смотрел на троих. Как бы показывал, что выскакивать обратно за порог не будет, но и к беседе не расположен. «Члены комиссии» видели его на фоне летнего дня тонким силуэтом с просвеченными солнцем длинными волосами. А Май видел их во всех подробностях.
Один — высокий, с тонкими губами и гладкой кожей на костистом лице. Второй — круглолицый, с залысинами и добродушным прищуром. Третий — с бородкой и в очках, похожий на академика Тимирязева со школьного портрета.
— Что вам угодно, господа? — сказал Май с большим, не мальчишечьим, утомлением.
Трое стояли, наклонив головы.
— Мы хотели бы попросить вашего позволения на еще один разговор, — вполголоса разъяснил похожий на академика. И наклонил голову так, что чуть не упали очки.
— Сколько можно, господа? — сказал воспитанный мальчик Май со скрученным раздражением. — Мы переговорили уже обо всем…
— И тем не менее… — выговорил худой, нервно шевеля опущенными пальцами. — Еще одна беседа. Последний раз…
— Ну, говорите… — хмуро сказал Май.
— Было бы удобнее разговаривать сидя, — вполголоса напомнил похожий на академика.
— Ну так садитесь, — пожал плечами Май. — Вон стулья.
Круглолицый чуть улыбнулся:
— Но мы не можем сидеть, если не соблаговолите сесть вы… ваше величество.
Четвертая часть. Песня про ёлочку…