За балконной дверью сердилось небо. Рыдало проливным дождем. Сыпало на широкий двор, дом и прилегающие постройки желтыми листьями. Ветра только не было. Горы услужливо прикрывали уютную долину от всех ветров, не давая им разгуляться. Осень. А она и в этом мире – осень. Гулять не хотелось. Что мне там делать в такую погоду.
Сижу в тепле, у камина, на толстом ковре. Под боком – подушки. Под носом –фолиант Серега, демонстрирующий мне виды летнего морского побережья. Пустынного почему-то. Ни селения поблизости, ни рыбацких лодок. Ни кораблей, ни порта.
А море красивое. Того самого, морского, цвета, в котором и зелень, и синева, и лазурь, хотя видят их Стихии – я плохо разбираюсь в оттенках.
Прошло уже три недели со времени моего водворения в мир Солейн. И неделя, как мой опекун обрел крылья. После чего напрочь забыл о моем существовании. Летать учится. Нет, летать-то они умеют сразу, без подготовки. Не иначе – инстинкт включается. Скорее –учится не терять голову от эйфории. Все же – обрести крылья не пацаном, как это дОлжно, а когда тебе вот-вот стукнет семьдесят –это круто. Наверное.
Андрэ летает. Конт его страхует. Китти вся в слезах и соплях от любви. Путает сон и еду, то и дело замирает, мечтательно глядя в потолок. При этом забывая, что у нее в руках. Дважды едва не ошпарилась сама, один раз чуть не налетела на нож, с которым развлекался один из стражников.
Андрэ, видя такое дело, все порывался отправить девчонку домой, но проклятые условности все не позволяли ему сделать правильный выбор. Да еще и давно обещанная нянюшка все никак не доедет до поместья.
И все бы ничего! Зачем мне дуэнья, да еще такая, как нянюшка- полудраконица. Которая вынянчила деточку. Которая ревниво относится к любой особи женского пола. Потому что деточку точно будут обижать.
-Брюзжишь, -написал мне Серега, когда я объяснила, почему не жажду видеть возле себя дуэнью. Брюзжу. Потому что за эту неделю у меня случилась только одна приятная вещь: Ружен принес мне неприметную золотую «безделицу». Простой золотой кулончик на недлинной цепочке тройного плетения. Тот самый артефакт от любых видов приворота. Простое украшение, с весьма непростыми свойствами.
-Подарок тебе, - сказал Ружен, помогая застегнуть замочек. Вернее – намертво запаяв. Чтоб не сняли. –От лорда герцога. За крылья.
Я только плечами пожала. Все мои усилия свелись к русскому трехэтажному, если честно. Сначала – за то, что довела мужика. Потом – за то, что вывела. Как по мне – просто совпали какие-то несовпадения, только и всего.
-Ему-то хорошо, - вновь забурчала я. –А мне-то каково? Мне бы хоть по стенам полазить, если на гору нельзя.
-За купальней есть пещеры, - сообщил Серега. –Пойдем, погуляем?
Ага. Идея, конечно, хорошая. НО! - Серега-то будет «гулять» на моих ручках, а он, между прочим, четверть пуда весит.
-Не хочу. И без Андрэ, Ружена, или Конта я в пещеры не сунусь. Даже и не уговаривай.
И музыки тут нет. То есть, в моем понимании нет. Не звать же в покои труппу бродячих актеров каждый раз, когда мне потанцевать захочется. Хотя…
-Серега, а ты можешь передавать музыку? Ну, например, во дворце концерт классической музыки идет, а ты его ловишь, и мне показываешь? Или в каком-нибудь гареме одалиски танец живота разучивают, и я бы с ними заодно. Давно собиралась, кстати. Говорят, он для женского здоровья дюже пользителен…..
Маха ты, Птаха! Когда ж запомнишь, что мужчин нельзя вот так, с ходу, без подготовки, в тупик загонять! Завис мой Серега. Листочками даже не шелестит.
Сесть поплакать, что ли? Или песню завыть?
Сказано –сделано.
-То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит.
То мое, мое сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит…
Наверное, мне и в самом деле тошно, если из всего обширного репертуара на ум пришла именно эта песня.
Кажется, я впервые пела ее так. Вкладывая всю душу. Отдавшись мелодии, как реке. Я не великая певица, в ноты попадаю – и на этом все. И никогда не рискну выйти на сцену в этой роли. Просто душа просит….
Андрэ.
Я поднялся уже на последнюю ступеньку лестницы, ведущей на чердак, когда услышал это. Высокий чистый голос будто рисовал в воздухе картины. Мелодия показалась мне подобной ножу – рвала и терзала душу, заставив ее плакать кровавыми слезами.
-Не житье мне здесь без милой,
С кем теперь пойду к венцу, - пела Птаха. А я видел, как улетает в небо сорванная с пышной прически белоснежная фата. Как сломанной куклой оседает на землю хрупкая фигурка, как холодно и зло хлещет по стеклам ледяной дождь. А там, за стеклами, стоят и смотрят в непроглядную темень трое. Мужчина и женщина в годах, и обнимающий их за плечи молодой парень, одновременно похожий и не похожий на мою Птаху.
Я не смог шагнуть дальше. Сел тут же, на ступеньку. Что ж ты делаешь со мной, девочка! Как мне избавить тебя от тоски, что сжигает твою Душу? Скажи – что мне сделать для тебя?
Конт, который поднимался следом за мной, тоже услышал Птаху. Остановился на середине. Шикнул на Ружена. Мы так и сидели на ступеньках, пока Птаха пела.