И засыпаю я. Во сне
Я пребываю словно в сказке.
Она приносит темы мне,
Героев призрачные маски…
Потом садится у окна.
Я томный взгляд ее ловлю:
«О, муза, ты совсем одна.
О, муза, я тебя люблю…»
Ты улыбаешься звеня.
Ты бестелесна для меня.
День ото дня, из ночи в ночь.
Потом приходит музы дочь.
31 августа 1989 года
Путь
Признался мир, что это даже мило,
Когда тебя в романе нарисуют,
Когда душа, поплававши по строкам
И побродив по сменам декораций,
Узнает мир. И мир к ней обернется,
И скажет ей: ну, сделай, что ты хочешь!
Ну, хочешь, можешь все заляпать грязью.
А хочешь, озари добром и светом.
А хочешь, подбери себе знакомых
И в этом мире можешь раствориться, –
Но только в конкурсе других эскизов
Тебе потом не принимать участья.
А конкурс этот краток во вселенной,
И то, что ты сегодня нарисуешь,
Оно с тобой останется навеки.
Затем и жизнь дается от рожденья.
Рассказывал вчера один знакомый,
Что он в лесу выгуливал собаку,
И видел тело женщины в соитье,
И слышал эти стоны, эти вздохи,
И погрузился в бездну и в нирвану,
И до сих пор никак не может выйти,
И до сих пор по тропам этим бродит,
И до сих пор от прошлого страдает.
Я в детстве обожал ходить по лужам
И поднимать вверх солнечные блики,
И видеть, как осколки, распадаясь,
Потом обратно в лоно возвращались,
Отображали вновь картину мира
В своем не возмутительном единстве.
Потом мне захотелось жить любовью,
Обмениваясь душами с другими.
Тогда я понимал, идя по жизни,
Что исчерпаться очень даже просто,
И если нет источника печали,
И радости, и силы, и сомнений,
То жизнь пройдет как прожитое утро,
В бессилии упав на дно кровати,
Исчезнет как шагреневая кожа.
Когда сейчас об этом вспоминаю,
Мне хочется опять в тот миг вернуться.
Хотел бы опуститься в преисподнюю,
И встать потом к глухим воротам рая,
И разлететься стаей голубиной,
И разорваться в воздухе рассветом!
О этот горьковатый запах утра,
Как этот горьковатый запах бомбы,
Которая когда-то разорвалась,
И в воздухе теперь бушуют страсти.
Богам же, если честно, нету дела
До наших всех забав и похождений.
Они забавы разучились видеть.
Они, достигнув силы совершенства,
Ослепли навсегда уже к земному.
Так не хватает часто одеяла
Для выросшего быстро человека.
И если натянуть его на плечи,
То неизбежно обнажатся ноги.
Вот так и боги. Сущность человечью
Они переместили в высший разум,
Который, может быть, и беспределен,
Но сущность человечья словно форма,
В которую и входит мирозданье.
Так где же тот священный дар пророчеств?
Где фокус тот, явившийся началом?
И почему, мир многоцветный видя,
Внутри цветов цветов не замечаем,
А только лишь соседствуем в пространстве?
Так пусть же благосклонны будут боги,
Которых мы в душе своей убили!
Вот только б не разлить прохлады утра,
Когда на этот свет ты появился,
Вот только б не возненавидеть
Тот миг, когда тебя уже не стало,
Вот только бы потом не возгордиться.
И тайны, словно гроздья винограда,
К тебе тогда опустятся с любовью
И обратятся в сладостное зелье,
И образуют вновь картину мира,
В которой ты потом и пробудишься.
июнь 1992 года
«Первый день весны…»
Первый день весны
в доме.
Первый день весны
стонет.
Первый день весны
дышит.
Первый день весны,
как о счастье сны,
капелькою вниз
с крыши.
1 марта 1995 года
«Я знаю, что я в прошлое вернусь…»
Я знаю, что я в прошлое вернусь,
Когда печаль по прошлому пройдет.
И по годам чуть слышно расселюсь,
Как по квартирам, данным мне в полет.
И в месяца открою тихо дверь,
И окна дней – в безоблачную гладь,
И возле окон постелю постель,
И соберу оставшуюся кладь.
И, может быть, налью в бокал вино,
Припомнив всех друзей и всех врагов.
Огромный мир, огромное окно,
Огромный дом и никаких оков.
11 мая 1995 года
…
на обложке – рисунок автора