Неизбежный исход ускорился из-за болезни Александра Даниловича. Всю вторую половину лета он провел в постели. Этих полутора месяцев оказалось достаточно, чтобы двенадцатилетний Петр совершенно «отбился от рук». Выздоровев, Меншиков обнаружил, что мальчик больше не желает его слушаться.
Разные авторы пересказывают один и тот же эпизод, якобы ставший для правителя роковым.
Цех столичных каменщиков поднес-де государю в виде дара 9 000 червонцев. Служитель, несший золото, попался на глаза Меншикову. Тот заявил, что ребенку такие большие деньги ни к чему, и забрал их себе. Непомерная алчность и бесцеремонность опекуна привела Петра в бешенство и дала толчок последующим событиям.
История эта, вероятно, выдумана или сильно преувеличена, поскольку девять тысяч золотых монет весят около тридцати пяти килограммов, да и не был Александр Данилович так мелочно, по-глупому жаден. Он действительно несколько раз пытался ограничить неуемную расточительность подростка, однако, по-видимому, из педагогических соображений, а не из алчности.
За время отсутствия Меншикова выяснилось, что он вовсе не является таким уж незаменимым, а возвращение светлейшего показало, что с ним хуже, чем без него. Никакой другой причины для опалы и не требовалось. Коварство Остермана, возможно, ограничивалось только тем, что он врал правителю, будто император по-прежнему благосклонен к будущему тестю. Поэтому Меншиков оказался совершенно не готов к обрушившемуся на него удару.
В начале сентября мальчик внезапно съехал из меншиковского дворца, велел гвардии слушаться только приказов самого государя, а уже на следующий день генералиссимусу был объявлен домашний арест. От неожиданного потрясения Александр Данилович упал в обморок.
Очнувшись, он написал подростку униженное письмо с просьбой уволить его от всех дел «для старости и болезни», как ранее по собственному прошению был отпущен со службы на покой генерал-фельдцейхмейстер Яков Брюс, мирно доживавший свой век в поместье.
Но Меншиков был не Брюс, его слишком боялись и ненавидели. Светлейший не щадил своих врагов, теперь не пощадили и его. В царском указе «о винах» бывшего правителя говорилось, что он «брал великие взятки», рассылал без царского ведома «повелительныя указы», а самое скверное – «дерзнул нас принудить на публичный зговор к сочетанию нашему на дочере своей, княжне Марье, уграживая, ежели б мы на то не соизволили, весьма нам противным и вредительным злым своим намерением».
Добивали Александра Даниловича постепенно, с обстоятельностью и сладострастием.
Сначала вроде бы согласились отпустить «по-брюсовски» в собственное имение. Однако четыре месяца спустя отобрали почти все огромное состояние и отправили в ссылку, которая обещалась быть не слишком дальней, но еще через три месяца превратилась в сибирскую.
По дороге в северный Березов умерла княгиня. Избу для житья Меншиков должен был срубить себе сам. Осенью 1729 года он и его дочь, несостоявшаяся царица, умерли. Двум остальным детям в конце концов позволили вернуться, но отдали лишь крохи отцовского богатства.
Сказка о пирожнике, который благодаря своей ловкости и удали завладел царством-государством, закончилась грустно. С чего начал, тем и кончил, говорил Александр Данилович в конце жизни.
А в Санкт-Петербурге тем временем настали совсем уж диковинные времена. Великой империей и жизнью ее пятнадцатимиллионного населения распоряжался трудный подросток, вырвавшийся из-под опеки взрослых.