Следует отметить, что в Слове Борис Александрович неоднократно называется «царем», а тверская земля «царством». Такое усиленное внимание к царской терминологии могло быть вызвано повышенным интересом Фомы прежде всего к книгам Царств, на которые он постоянно ссылается и которые послужили для него образцом в написании его панегирика тверскому князю: «.. и аще ли хощеши повестных книг, то почти Царства. Но зри же и сего – отложно ли есть чести Царства? И аще ли отложно той писати о прежних царех, но несть ли писано, и ко-тораго какова суть деяниа и воинства или строениа? Но и мы о прежних царех слышим… И ныне же нынешняго царя, государя великого князя Бориса Александровича не слышим, но и видим и до святого Спаса добре строаща»[487]
.Определив статус Тверского княжества как новой обетованной земли, Фома сравнивает самого князя с древними царями Давидом, Соломоном, а также Моисеем[488]
, в связи с которым у него возникает тема Исхода: «И овии же Моисея того именуют, и руководством Божиим новаго Израиля, Богом спасенный град Тверь, добре правящи…»[489]. Для Фомы Моисей – это прежде всего образ мудрого правителя и пастыря, с которым он отождествляет Бориса Александровича за его стремление вывести свой народ, жителей Тверского княжества, «от убожества» и «скорбного жития»: «Или Моисея великого нареку его, иже ветхаго законодавца, еже проведе израиля немокреными стопами сквозе Черьмное море? Великий же князь Борис Александрович новый есть Моисей человеколюбивый, но и когожедо нас переводя от убожества и от скорбнаго житиа в свое радостное и Богом обетованное царство»[490]; «Но от днесь бо мнози боголюбци, сынове тверскии, в след тебе текут, но обретше тя проводника, и якоже Моисий новыя израиль»[491]. Как можно видеть, Фома переосмыслил отвлеченно-богословское толкование Исхода израильского народа из египетского плена и наполнил его новым содержанием, в котором отчетливо звучат уже политические идеи. Борис Александрович у него подобно древнему пророку Моисею выводит свой народ «от скорбного жития» в «радостное и Богом обетованное царство», каковым, в его представлении, становится Тверское княжество.В сочинении Фомы обращает на себя внимание еще один важный момент. Описывая старания князя по украшению Твери святыми храмами, Фома рассказывает и о том, как Борис Александрович над городскими воротами «храм устрой самому царю Христу на вратех Богом спасенаго града Тфери. И нарекова же имя храму тому еже «Вход в Иеросалим»[492]
. И далее следует интересное сравнение: «Но тамо бо вход Господу нашему Исусу Христу в град Иерусалим, и от детей еврейскых велику почесть приим, но яко царем израилевым звахут его и „осанна в вышних» вопиахут ему… А зде же всквозе той пречестнейший храм вход сотворен в богоспасенный град Тферь…»[493]. Размещение церкви «Входа в Иерусалим» над воротами, ведущими в город, несомненно, должно было, что ясно дает понять Фома, означать перенесение славы града Иерусалима, центра древней обетованной земли, на Тверь, становившуюся таким образом Новым Иерусалимом и центром новой обетованной земли.Не случайным представляется и упоминание о царских почестях, которых удостоился Христос от жителей Иерусалима. Здесь вполне отчетливо прослеживается сопоставление «царя Израилева» Христа с царем Нового Израиля Борисом Александровичем. Эту мысль подкрепляет и цитата из 44-го псалма Давида, которую умело использует Фома для прославления князя: «Велиций же князь Борис Александрович,
В результате в сочинении инока Фомы складывается следующая система аналогий: князь Борис Александрович – новый Моисей; тверичи – богоизбранный народ (новый Израиль); Тверь – царство Нового Израиля; Исход – переход от нужды и страданий к почти райскому благополучию, характерному более для царства небесного, чем земного.