Далее. Хотя о людях философски мыслящих нельзя сказать, что они
заблуждаютсяс чернью по данному вопросу, они, тем не менее, неведомо для самих себя, позволяют себе быть захваченными
чувствомобыденной мысли. «Хотя в языческие вымыслы более не верят, — говорит Брайант в своей весьма ученой «Мифологии», — мы, однако, постоянно забываемся и делаем выводы из них как из существующих действительностей». Я разумею, что чисто
чувственное восприятиетяготения, — как мы испытываем его на Земле, вводя человечество в заблуждение, вовлекает его в фантазии
сосредоточиванияили
обособленияего, — всегда заводило к
этойфантазии даже самые мощные умы, беспрерывно, хотя и незаметно, уводя их прочь от действительного определения основы; таким образом, возбраняя им, до сего дня, осмотреть хотя беглым оглядом ту жизненную истину, которая находится в направлении диаметрально противоположном — за
существенноопределительными свойствами основы: каковы суть
несвойства сосредоточивания и обособления, но всемирности и рассеяния. Эта «жизненная истина» есть
Единствокак
источникявления.Позвольте мне теперь повторить определение тяготения:
каждый атом каждого тела привлекает каждый другой атом как своего собственного, так и каждого другого тела, с силою, которая меняется обратно квадратам расстояний между притягивающим и притягиваемым атомом.Здесь читатель да помедлит со мною на мгновение в созерцании чудесной, несказанной, совершенно невообразимой сложности отношения, подразумеваемой в той достоверности, что
каждый атом притягивает всякий другой атом, — подразумеваемой просто в этой достоверности притяжения, без отношения к закону, или способу, которым притяжение проявляется, подразумеваемой
простов том, что каждый атом притягивает всякий другой атом
вообще, в запутанности атомов столь многочисленных, что те атомы, которые составляют одно пушечное ядро, вероятно, превышают, в простом вопросе числа, все звезды, составляющие строение Вселенной.Если бы мы, просто-напросто, открыли, что каждый атом стремится к одной какой-нибудь излюбленной точке — к какому-нибудь особливо притягательному атому, — мы и тогда натолкнулись бы на открытие, которое само по себе с достаточностью могло бы заполнить наш ум. Но что именно призывают нас постичь в действительности? Что каждый атом притягивает — сочувствует тончайшим движениям всякого другого атома, и каждому и всем в одно и то же самое время, и навсегда, и согласно с определенным законом, сложность которого, даже будучи рассматриваема только сама по себе, крайне превышает захват человеческого воображения. Если я предложу удостовериться во влиянии одной пылинки в солнечном луче на ее соседнюю пылинку, я не могу выполнить мой замысел, не сочтя и не взвесив предварительно все атомы во Вселенной и не определив точное положение их всех в такой-то особенный их миг. Если я дерзну переместить, даже на миллиардную часть дюйма, микроскопическое пятнышко пыли, лежащее сейчас на кончике моего пальца, то каково есть свойство этого поступка, на который я дерзнул? Я совершил деяние, которое сотрясает Луну на ее пути, которое заставляет Солнце не быть более Солнцем и которое меняет навсегда участь множественных мириад звезд, что мчатся и пылают в величественном присутствии их Творца.
Такие
мысли — понятия такие, как
эти, — немыслеподобные мысли, мечтания души скорее, чем заключение или даже соображение разума, — мысли, повторяю я, такие как эти, суть единственные, какие мы можем надеяться успешно поддерживать в нашем усилии ухватить великую основу —
Притяжение.Но с
такимимыслями, с таким
видениемчудесной сложности Притяжения, четко возникшим в уме, пусть лицо правоспособное мыслить о подобных предметах прикоснется к задаче вообразить какую-нибудь
основунаблюденных явлений — условие, из которого они возникают.